Дарья Лобастова – «Полизлэйзия. 1.» (страница 3)

– Ой, извини! – прошептала Щенка, почувствовав у себя под ногами живого человека.

Но Деревенщина лишь спросонок бормотал себе под нос: – А? Хто здеся? Я вам шо, ламинат шо ли, шобы по мне лапами своими грязными ходить-от?

«Группа мой, он же сейчас всех разбудит…» – испуганно подумала про себя Щенка и ненароком встав ему на шею, запела: «Баю – баюшки – баю… Не уснешь – тебя убью…». Удивительно, но Деревенщина начал задыхаться, а через пару минут и вовсе побледнел и закрыл глаза.

«Странная реакция… – подумала Щенка, – наверно ему очень понравилась моя песня». И она продолжила уверенно шагать к двери через эту полосу из живых препятствий, чтобы как можно скорее покинуть это чересчур людное место.

К счастью, несмотря на то, что она видела себя перышком, а на самом деле топала как слон, – Щенку никто не заметил, и она спокойно дошла до края общежития без происшествий, взяв с собой только самые нужные вещи: розовый прогулочный рюкзак, который она всегда брала с собой и свою любимую игрушку – плюшевого зайку по кличке Кефир.

Она не стала брать с собой не пирожные, не мороженое, которое она обычно ела на завтрак. Сейчас ей было совершенно не до этого. Еще вчера в ее пустой голове созрел план сбежать из дома и хоть на денек отправиться пожить в Злэйзкий лес – Уголок Смерти, чтобы хотя бы раз в жизни увидеть настоящих злых собак и подружиться с одной из них.

Щенка с детства мечтала там побывать. Ее злэйзкие корни манили ее на родину, а она всегда слушала в первую очередь зов сердца, а не наставления своих родителей и учителей. На все их нудные советы и нравоучения она обычно отвечала: «Не обязана!» и на этом разговор, как правило, подходил к концу. Такой уж у нее был характер – самой настоящей полизлэйзкой собаки.

Кенкин храп был Щенке даже на руку. «Если бы Кенка так удачно не начала сопеть прямо под утро, – размышляла она про себя, – то, возможно, я бы не успела проснуться раньше остальных… В следующий раз нужно обязательно не забывать ставить будильник, если я собираюсь куда-то идти… Нужно потом отблагодарить Кенку, если она, конечно, проснется…» – закончила размышление Щенка и раздавила ногой большой красный сатанинский гриб, удачно подвернувшийся ей на глаза.

Этот гриб и стал признаком того, что Полицейский лес подошел к концу. Начинался Злэйзкий. Почувствовав резкий холод в теле и легкую дрожь, девочка с непривычки подняла глаза на небо и невольно заулыбалась от экстаза, что с ней происходило очень редко. Небо над территорией Злэйзии было ярко – красное, хотя солнце также, как и в ее стране, все еще не взошло.

«Ой, красотища-то какая…» – поразилась Щенка собственному красноречию и с опаской продолжила двигаться дальше, все глубже заходя в чащу леса и все сильнее отдаляясь от границы красной линии, которую она, замечтавшись, ненароком переступила.

Все кругом выглядело совсем иначе. Даже трава отличалась от той, какую Щенка привыкла видеть. Она не была свежей и зеленой, а отдавала пепельно – желтым оттенком и наводила уныние на любого, кто на нее посмотрит.

Но даже этой траве не удалось испортить настроение Щенки. Она не обращала внимание на подобные мелочи и продолжала идти, нещадно давя по дороге ядовитые растения и грибы, служившие для злэйчан пищей.

Деревья были совершенно не похожи на те, которые Щенка видела на картинках из книжек со сказками. В них было что-то такое, чего даже сказочник придумать не мог; в народе это называли Злэйзкой изюминкой. Большинство из них имели огненно – оранжевый окрас, а весь их ствол был покрыт черными, как уголь шипами, которые и портили всю картину, наводя ужас и панику. Поэтому их и прозвали Оранжевый ужас.

Следующий вид, попавшийся Щенке на глаза, тоже не просто так получил свое название. Обвисшей пылью их называли не только за то, что ствол у них был грязно – коричневого цвета, а в первую очередь за то, что с их толстых, как бабкины руки, веток свисали до самой земли огромные, серые, как борода деда, клочья пыли до самой земли. Они нагоняли уныние, вводили в состояние депрессии всех приезжих и полицешек, и с Щенкой должно было случиться то же самое, но с ней этого не произошло. Она даже носом не повела. Она же полизлэйзкайа собака…

***

В то время, как Щенка уже успела обойти половину леса, ничуть не задумываясь о том, как она собирается возвращаться обратно; злые собаки, а точнее их основной состав, тоже не скучали и решили выйти на утреннюю охоту с целью проветриться, как они обычно это делали, когда им нечем было заняться, предварительно позвав меня с собой.

Мне искренне не хотелось куда-то идти в такую рань, но выбора не было – отказываться было не хорошо. Мы вчетвером медленно передвигались по лесу в поисках укромного местечка для разведения костра, где нам удастся не только передохнуть, но и, воспользовавшись своими навыками в плане ориентирования, распределить между собой участки леса, на каждом из которых мы, как и всегда, по одиночке будем охотиться.

По пути трое из нас, а именно – Далман, Бокс и Дворняжка не хотели упускать возможности поймать кого – нибудь из полицешек. Но, к сожалению, у них ничего не получалось, потому что они привыкли работать по-отдельности, а не в команде, и это им мешало. Никого не поймав в течение получаса, они рысцой шли по опушке, выставив вперед копья, и на них совсем не было лица.

Бокс начал нервничать, а Дворняжка и Далман уже представляли, каких сочных тумаков надает им Лайка, если они опять никого не поймают. Один только я спокойно шел позади всех и никуда не торопился и был совершенно не обеспокоен происходящим.

Дворняжка что-то мычала себе под нос. Это протяжное мычание вывело Бокса из себя, и он остановился, недовольно всплеснув руками.

– Какого черта? – прокричал он, останавливая движение. – Почему, когда не надо, этих полицешек в наших краях пруд пруди, а когда надо, так сразу никого? Зачем мы вообще пошли на охоту в такую рань? Ведь Лайка не отдавала нам приказа!

– Заткнись, идиот! – не дал ему толком повозмущаться Далман, – от того, что ты сейчас выскажешь свое недовольство, никто из полицешек не выйдет к нам навстречу и не залезет в мешок со словами: «Убейте меня!»

Бокс сделал вид, что ничего не слышал, потому что не привык слушать кого-то, кроме себя самого, и демонстративно закатил глаза.

Я, идущий неподалеку, лукаво усмехнулся и продолжил путь, пока не услышал пронзительно звонкий смех, который заставил меня приостановиться.

Это Дворняжка демонстрировала свою реакцию на диалог сокомандников, и как только их разговор завершился, воскликнула:

–Хи-хи-хи-хи-хи, очень смешно, ребята, я обожаю вас за ваш черный юмор. Хотите я тоже расскажу вам кое – что нереально смешное?

– Нет… – попытался остановить ее Бокс, зная, что пик ее юмора – это отсутствие юмора.

Но она пропустила его слова мимо ушей.

– Знаете, почему олени всегда уверенно стоят на ногах? – спросила она у нас, выжидая паузу, чтобы дать нам возможность ответить.

– Не знаем и знать не хотим, – раздраженно ответил Далман, хмуро раздвигая копьем ветви кустарника.

– А вот и не… – начала отчитывать нас за неправильный ответ Дворняжка, пока не поняла, что мы так ничего и не сказали и пробормотала: – Погодите, стоп, что? Короче, на самом деле ответ такой – у оленей меняется плотность копыт в зависимости от сезона! В зимнюю стужу копыта у них твердые, как шипы, а ближе к лету они становятся мягкие!

– Кто, олени или копыта? – как всегда ничего не понял Бокс.

Далману очень хотелось выругаться, но он старался сдерживать себя, поэтому молчал, прокладывая дорогу к опушке. Поняв, что он сам только что поставил себя в неудобное положение своим вопросом и мог показаться глупым в глазах Дворняжки, Бокс усвоил для себя, что в следующий раз лучше промолчать и решил сменить тему разговора.

– Это что, сейчас был намек на то, что я похож на оленя? – с иронией поинтересовался он, вызвав тем самым громкий смех с моей стороны.

Мне не показалось смешным то, что сказала Дворняжка, зато ответ Бокса убил меня наповал и я, схватившись за живот, стал издавать набор нечленораздельных звуков. Видимо, это было на меня совсем не похоже.

– Страшилка, все в порядке? – тревожно осведомился Далман, удостаивая меня своим вниманием, но его наглый сокомандник не дал ни ему договорить, ни мне ответить на вопрос.

– Ты чего ржешь, имбецил? – задал он мне серьезный вопрос, а затем, поворачиваясь к Далману, продолжил: – Зачем мы вообще взяли этого малолетнего придурка с собой? От него толку ровно столько же, сколько от первоклассника вне стен столовой!

Его замечание крайне обидело меня, и я с укором посмотрев на него, закричал: -Эй! Что ты о себе возомнил?

Далману тоже не понравился вывод, который Бокс сделал обо мне, и он решил вступиться за меня, хотя прекрасно знал, что не получит за свое поручительство никаких денег.

– Хватит. Это его первая охота, и он не обязан сразу же показывать шедевральный результат. Наша задача – научить его всему, а не подсмеиваться над ним у него за спиной.

– Да что ты? – с усмешкой перебил его Бокс, – обходя его стороной и обгоняя. – Все, что ты делаешь – так это ломаешь ветви не в чем неповинных кустарников, что между прочем, карается законом.

Далман с упреком посмотрел на него и в свою очередь, обогнав, произнес: