Дарья Лобанова – Клятва на крови (страница 14)

— Что с ней делает этот сицилийский мальчишка… — пробормотал он сквозь зубы.

Он не проиграл дочь. Он пожертвовал. Он дал ей шанс на исправление, на переосмысление. Её тогдашняя жизнь была набором ошибок: вечеринки, наркотики, сомнительные связи, агрессия, презрение к фамилии.

Его фамилии. Его крови.

Когда он отправлял Алису к Марко Россо, он верил: строгий парень из уважаемой семьи справится. Под присмотром старших, в рамках традиций. Приведёт её в чувство.

Он рассчитывал, что она вернётся. Другой.

Но всё вышло иначе.

Сначала — тишина. Потом — слухи.

А теперь — второй ребёнок.

И фамилия Россо, шипящая в каждом докладе, как змея.

Он подошёл к окну. За стеклом падал плотный снег. Он ложился на мраморную лестницу, на бронзовых львов у входа, на вековые сосны. Превращал всё в белое полотно. Красиво.

Обманчиво.

Под снегом, как и всегда в России, скрывалась грязь.

Владимир провёл пальцами по стеклу.

— Она моя дочь. И я сам её верну, — сказал он вслух.

Позади, в тени книжного шкафа, оторвался от стены человек. В пальто, в тени, с лицом, которое вряд ли запомнишь с первого раза.

Но именно он был в курсе всего.

В Сицилии, в Цюрихе, в каждом переходе между мирами.

— Конечно, Вова, — хрипло ответил он. — Я за Алиску кому угодно… хоть в ад.

Владимир не обернулся. Только чуть склонил голову.

— Тогда смотри. И не моргай. Она изменилась. Что-то внутри… проснулось.

— Заметно, — кивнул человек. — Они не прячутся.

Молчание повисло в комнате. Где-то в углу щёлкнуло полено.

Владимир подлил себе виски. Лёд треснул в бокале.

— Никто не выходит из семьи, — сказал он тихо. — Даже если забыл, кто он.

— Или стал кем-то другим, — добавил тень.

— Тем более. Волк может сбиться с пути, но он всё равно волк.

Он развернулся.

— Следи. Не вмешивайся. Пока.

— А если её сила — не от нас?

— Тогда мы все в большом дерьме, — ответил Владимир с мрачной усмешкой. — И придётся начать войну с тем, чего не понимаем.

Глава 19. Старый друг

Поздний вечер. Вилла Россо.

Сицилийский ветер шевелил белые занавеси на балконе, впуская в комнату запах моря и грядущей грозы. Дом спал в полумраке, будто затаился, прислушиваясь.

Алиса лежала на диване в гостиной, укутавшись в мягкий плед, но ощущала каждую нить ткани, как наждачную бумагу. Её кожа стала чувствительной, как у змеи в новой шкуре. Всё раздражало: свет, тиканье часов, дыхание Марко за стенкой. Даже собственное сердце.

На втором этаже спали дети. Дёма — тихо, с привычным посапыванием. Дина — еле слышно, но её присутствие было отчётливым, как жар в груди.

Пять суток после родов — и всё вокруг Алисы будто стало слишком живым. Люди звучали. Деревья дышали. А она слушала.

Марко не спал. Он сидел на краю кровати в их спальне, просматривая уже третий подряд отчёт врача из Рима. Внутри у него всё скреблось. Что-то с Алисой было не так. Не просто послеродовая слабость. Не усталость. Не депрессия.

Голод. Животный. Иной. Не её.

Он отложил бумаги, потянулся за пистолетом. Вдруг — скрип. Равномерный. Машина на гравии.

Он резко встал, сжав оружие.

И тут — голос из-за двери:

— Тихо-тихо, стрелок. Опусти железо, не позорь семью. Это я. Свой.

Марко открыл. На пороге стоял мужчина — слегка сутулый, в потрёпанном кожаном плаще, с сигаретой на полусогнутом пальце и прищуром человека, пережившего слишком многое. В руках — старый армейский рюкзак и видавший виды чемодан.

— Так ты и есть Марко Россо. А я — Лёня. Тот самый, которого даже сицилийцы боятся. Не потому что страшный, а потому что предсказуемый только на кладбище. Хотя, если честно, я по натуре человек мирный. Ну… почти.

Он прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. Оставил после себя запах табака, дикой мяты и московского снега.

Минутой позже — уже сидел у ног Алисы, сложив ладони на коленях.

— Белая ты, как стена в морге, — произнёс он без насмешки. — А глаза… будто не здесь. Где ты, Алиска?

— Живу, — выдавила она хрипло.

Он кивнул, затянулся:

— А я вот, как видишь, всё ещё ползаю. Твой батя прислал. Сказал: “Проверь, как она. Если этот итальянец заигрался — обломай. Аккуратно.” Ну, а я же добрый. Пока.

Марко стоял рядом, напряжённый как тетива. Лёня бросил на него косой взгляд, усмехнулся:

— Расслабься, кукольник. У тебя на лице всё написано: «один шаг — и стреляю». А если бы я хотел вам зла — ты бы меня уже не видел.

Он сделал глоток из фляги, лицо его чуть расслабилось.

— Ты её любишь, — кивнул Лёня. — Видно. Уважаю. Но запомни: в ней теперь есть кое-что, чего ты, Россо, не поймёшь до конца никогда. И если начнёшь копать глубже, чем надо — закопаешь сам себя.

Марко стиснул зубы.

— Что ты хочешь?

— Миру. На пару дней. Дай девчонке очухаться. А себе — научиться дышать без паранойи. И да, — он кивнул на окна, — ваши охранники хреновые. Я прошёл через всю территорию, как сквозь суп.

Алиса вдруг улыбнулась. Слабо, но по-настоящему.

Лёня заметил это и вдруг стал другим. Тише. Мягче. Почти родным.

— А ты… не бойся себя, Алиса. Что бы это в тебе ни было — это теперь часть тебя. Не ты выбрала путь. Но ты можешь выбрать, кем станешь. Проклятием или силой.

Он поднялся. Подошёл к Марко. Наклонился. Его голос стал почти шёпотом:

— Не ломай её. Она уже однажды почти развалилась. Ещё раз — и никто не соберёт. Даже ты. Даже она сама.

Марко кивнул. Медленно. Как человек, принявший предупреждение.

Лёня похлопал его по плечу, как старый товарищ:

— Через два дня — улечу. Но ты понял: я всегда рядом. Даже когда меня нет.