Дарья Литвинова – Убойная примета (страница 24)

На этот раз труп пролежал в небольшом леске между теми же Темным и Кирпилиевским не меньше полутора месяцев, а то и все два, и чтобы определить причину смерти, придется дожидаться результатов гистологического исследования. Но Степанов уже сейчас мог сказать, что подъязычка у женщины сломана, как и у первых двух жертв. Тело сильно обожжено, лоскуты одежды сохранились только под трупом, где были придавлены к земле спиной; обгорание сильное, поджигали снова уже после наступления смерти. Все это эксперт сообщил Газиеву, а потом и прибывшему на место происшествия Карпову, у которого лицо было обреченным: шутка ли, снова «висяк», а там вдруг придется поднимать нераскрытые дела из архива, соединять их с новым убийством, тут не избежать вызова в краевую прокуратуру, где следователю зададут один скромный вопрос: где преступник? А если услышат, что следователь понятия о личности преступника не имеет, то последует другой вопрос, еще скромнее: а не просиживает ли он, следователь, штаны на занимаемой должности? И хоть основные шишки полетят в оперативников угро, свою парочку следователь тоже поймает.

– Возобновлять те дела пока не будем, – мрачно сообщил Карпов. – Возбудим по факту убийства, будем проверять, серия это или нет. Степанов все равно до результатов гистологии не даст причины смерти.

– «Серия» или нет? – Демьяненко выразительно посмотрел на обожженный труп, потом глянул на Карпова. – «Серия» или нет? Ты полагаешь, у нас тут весь район психически больной, что ли? Или баба сама заползла в лесополосу, померла, а мимо шел лесник с канистрой бензина – дай, думает, подожгу!

– Может, это самоубийство…

– Точно. Задушила себя, а перед смертью, как начала терять сознание, облилась бензином и чиркнула спичкой. Изощренный суицид, обычно наши-то проще делают: вешаются, там, или вены режут…

– Что она задушена, еще никто не сказал, – хмуро возразил Карпов. – На взгляд, конечно, можно много чего вымыслить…

– Давай тогда и дело не возбуждать.

Карпов только досадливо отмахнулся, вздохнув, раскрыл планшет и начал писать протокол осмотра места происшествия. Участковый Свазон уже вел к трупу двух разнополых маргиналов, спотыкающихся по дороге, и одного приличного на вид мужичка. Лет под пятьдесят – крепенький, сбитый, румянощекий, он выглядел типичным зажиточным крестьянином с фермерским хозяйством, приносящим неплохие доходы.

Газиев узнал в нем главу Центрального сельского поселения, неплохого, в сущности, мужика, который воровал, конечно, но вел себя при этом достойно – и он цветет, и поселение процветает. Старшая дочь главы училась за границей, неработающий младший сынок рассекал по району на мотоцикле стоимостью примерно с трехкомнатную квартиру, зато в Центральном сельском поселении не было ни одной семьи, живущей на грани бедности, ни одного дома с земляным полом, ни одного ребенка, на которого не выплачивалось бы пособие. И в школу все учащиеся ездили организованно, двумя большими автобусами, купленными тем же главой. Жители поселения на своего Илью Ивановича Бурака нарадоваться не могли – пусть ворует, дай ему Бог здоровья и некомпетентных налоговиков, зато в каждом хуторе – спортплощадка, а в поселке Центральном – чистый уютный детский сад, куда детки, опять же, доставляются специальным автобусом. Да пусть он хоть третий дом за границей купит…

– Приветствую, приветствую вас, – с одышкой зачастил Бурак, добравшись-таки до лесополосы и теперь промокая платочком пот на лбу. – Несчастье-то какое опять. Виктор Викторович, здравствуй, дорогой. – С экспертом Бурак, заядлый охотник, проводил все вылазки в охотничьи сезоны. – Нужно взглянуть, да?

– Глядеть особо не на что, – сказал Газиев, который Бурака инстинктивно недолюбливал. Не то чтобы завидовал – просто не любил. И за торопливость его показушную, и за созданный имидж рубахи-парня, и за… двуличие какое-то, что ли. Словами он выразить не мог, но к Бураку никакой приязни не испытывал. – Тут нам больше эти друзья бы помогли.

Участковый уже подталкивал к лесополосе маргиналов. Одна, баба без возраста, с всклокоченными седыми волосами и мутным взглядом, была одета не по погоде тепло – куталась в вязаный засаленный свитер, на ногах – джинсы и ботинки. Ее сопровождающий был без рубашки, что позволяло читать всему свету о его намерении «не забыть родную маму» на левой груди, проливать «кровь за кровь, а на любовь – любовью» на левом же предплечье, а также открывало другие незамысловатые зоновские узоры. Он что-то жалобно бормотал, потом, увидев труп, резко остановился, как будто ноги его внезапно вросли в землю.

– Начальник, не-не, я туда не пойду.

– Иди, паразит, – сказал Свазон и подтолкнул мужика; тот качнулся, но ни шагу не сделал.

– Начальник, сукой буду, не пойду.

– Его стошнит сразу, – хриплым голосом сообщила кутающаяся в свитер баба. – У него того… желудок нежный.

Газиев с Жуковым не выдержали, фыркнули; участковый посмотрел на бабу с угрозой.

– Я щас тебе дам – нежный… Прохоров, вперед!

– Да сукой буду, начальник…

– Будешь, это ты успеешь! Смотри иди, кому сказал!

– Давайте я гляну, – прохрипела баба, подошла ближе и без малейшей брезгливости наклонилась к трупу. Посмотрев пару секунд, она выпрямилась и повернулась к Газиеву, безошибочно определив в нем главного – гляди ж ты, все в штатском, а нюх на начальство, как у тренированной собаки на гексоген. – Это не наша, первый раз вижу.

– Внимательно смотри.

– А че смотреть? Вон на шее у нее цепка с крестиком, у наших не было такой.

– Где цепочка? – изумился Демьяненко и подошел ближе к трупу; присмотревшись, он пожал плечами. – Действительно… ну и зрение у тебя. Смотри, Алан, цепочка, и крестик интересный. Опять драгоценности не взял.

Газиев тоже подошел ближе, посмотрел. То, что он принял на вздувшейся шее за складки кожи, оказалось почерневшей, врезавшейся в распухшую плоть цепочкой; слева в шею впился резной крестик. Это уже было кое-что – имея на руках только обезображенный труп с гнилостными изменениями, опознание личности, а вместе с ним и установление круга возможных преступников, может затянуться на долгое время: проведение экспертизы по восстановлению прижизненного облика – процесс трудоемкий и не всегда заканчивающийся удачно. Нужно еще найти, кто с такой или примерно с такой внешностью пропал на территории необъятной страны?

Логичнее предположить, что потерпевшая была местная или из прилегающих районов, но мало ли, вдруг залетная птичка – бери тогда и соседние города, проверяй по сводкам, сличай приметы внешности, а в настоящий момент из примет всего-то – женский пол, рост около метра семидесяти и крупное телосложение. Да и то бабка надвое сказала, может, просто раздуло так от трупных газов. Поэтому обнаруженный крестик, да еще и с необычной резкой, не мог оперативников не порадовать.

– Значит, не было у вас такой?

Баба с уверенностью мотнула головой.

– Точно помнишь?

– Я всех местных знаю. – Она пожала плечами в свитере. – Не было ее.

– Ладно, попробуем по «клону» пробить, может, выскочит крестик, – решил Газиев и посмотрел на следователя, заполнявшего протокол осмотра места происшествия. – Мы поехали работать, оставляю тебе Костю… Как решите вопрос о возбуждении, мне позвонишь, хорошо?

– Хорошо.

– Поехали, Алексей.

Демьяненко зашагал за начальником к машине, на ходу пряча в папку блокнот. По дороге, позвонив в отдел, он попросил пробить по базе данных: не регистрировались ли заявления о пропавшей без вести женщине ростом 170 см, особой приметой которой был крестик на шее.

Через три минуты помощник дежурного сообщил, что в базе такая потеряшка есть: Зорина Мария Михайловна, 1975 г. р., ушла и не вернулась двадцать третьего июня сего года. Проживала в соседнем Калининском районе, двадцать третьего утром отправилась на день рождения к подруге в хутор Кирпилиевский, но у нее так и не появилась. Родственники подали заявление только через два дня, когда стали звонить указанной подруге и услышали удивленное: «А Мария не приезжала». Зорина М. М. была разведена, воспитывала трехлетнюю дочку, сомнительных знакомств за ней не водилось.

Родственники, прибывшие на опознание, сначала отказались забирать труп, сказав, что это не Мария, крестик и цепочку признали, но утверждали, что либо крестик просто похож, сделан в одной серии, либо Мария его потеряла, а погибшая нашла и надела на себя. Их реакция была вполне понятна: узнать в бесформенном, зловонном, несмотря на холод морга, теле живую красавицу – а девушка была красавицей, судя по привезенным фотографиям, – было достаточно сложно, если не сказать – невозможно.

Демьяненко и Постовенцев терпеливо объясняли родственникам погибшей, что рост, телосложение, возраст и цвет чудом оставшегося клочка волос трупа совпадают с теми же параметрами Марии Зориной, что как в Борисовском, так и в соседних районах нет пропавших без вести женщин, подходящих под описание покойницы… Бесполезно. Родственники намертво стояли, что эта девушка – не их, а чужая. В конце концов, Степанов, который до этого пил кофе у себя в кабинете, вышел на улицу и сказал, что отрежет трупу голову и пошлет в криминалистический центр для проведения экспертизы и сличения черепа с прижизненной фотографией Зориной. После этого, посовещавшись, в морг вошла тетка покойной, долго рассматривала труп и утвердительно сказала, что это действительно Мария.