Дарья Литвинова – Холодное послание (страница 28)

Предварительно выяснив адрес и дислокацию на местности, опера отправились к Шиманскому. К их огорчению, дома его не было, мобильный не отвечал, однако через полчаса оперуполномоченный перезвонил сам, весело поинтересовавшись, чего им не спится, а узнав, погрустнел сам. Оказалось, что Шиманский находится на тещиной даче, и, так как выехал к жениным родителям первый раз за два месяца праздновать день рождения, любой отъезд невероятен.

– Но у меня мальчик хороший есть, – подумав, сказал он. – Жека зовут. Хотел в милиции работать, только по молодости пыхать очень любил, понял, да? А в отделе кадров злые люди сказали, что с таким диагнозом в розыск не берут. Жека расстроился, конечно, но зато я хорошего товарища приобрел. Вот он с вами поедет, посмотрит, что к чему. Парень толковый, если будет там что-то предлагать, подумайте, он мне много помогал. Понял, да?

– Давай хоть Жеку…

– Я наберу его, он тогда на твой номер перезвонит. Только он безлошадный.

– Заберем. Живет, надеюсь, не в СНТ «Сады»? – «Сады» находились на другом конце города, ближе к выезду.

– Нет, пять кварталов от отдела, просто идти он долго будет – парень общительный, с каждой кошкой поговорить останавливается, понял, да?

– Заберем, – повторил Вершин. – Звони своему Жеке.

А показания следователю бомжики дадут в урезанном виде, подумал он. О краже чужого имущества не упомянут: шли, шли, труп нашли. Лучше два свидетеля убийства, чем два подозреваемых по статье 158 УК РФ, пользующихся при этом статьей 51 Конституции РФ. О наркотиках Вершин пока тоже велел им промолчать – надо будет, потом скажут, по другому делу. Не очень хорошо, конечно, но для дела выгодно.

…На дачу к бомжикам никто так и не приехал – то ли срисовали ментов, то ли поняли, что с доходяг нечего взять. А владельцем названной бомжиками иномарки оказался Виктор Тарасович Полинков, по описанию точь-в-точь походивший на увиденного глазастым Соловьем убийцу. К Полинкову нагрянули той же ночью, вытащили из дома в отдел, где долго разговаривать не стали; через полчаса подозреваемый, не привыкший к крутым милицейским методам доследственной проверки, уже написал явку с повинной.

Оперативники были чрезвычайно довольны собой.

– А знаешь, какую он мне еще информацию слил? – добавил Вершин, улыбаясь.

– Ну?

– Завтра сестра нашего Ильясова будет передавать наркоту возле своего института. Наконец ее братец прокололся. Тут мы эту семейку вместе с ГНК и накроем наконец.

Под ногами поскрипывал хрустящий снег. Рита бережно, как хрупкий предмет, несла пакет с лекарствами для больной подруги Александры Барцевой; в этот раз в полиэтиленовом кульке были и лекарства в конверте, и бутылка какого-то невиданного вина с конфетами «Комильфо». Наверное, у подруги праздник, и заботливая Барцева передала презент. Рита задумалась, как она сегодня отпразднует свой день рождения.

Да никак…

Пережить еще один день в институте и вернуться домой, в теплую квартиру, в комнату, где своими руками она создавала уют. Перетерпеть тоску по брошенным младшеньким. Если вернется Сурик – переждать очередной приступ плохого настроения, приготовить ему вкусненького, задобрить – может, он поговорит с ней. И устроиться перед телевизором с бокалом шампанского в руках.

В институте с каждым днем становилось все хуже – после той истории со снежками, когда ее закидали обледенелым снегом после сданного на отлично экзамена, Рита боялась подходить к зданию и даже дважды попросила Сурика проводить ее. Пусть лучше он орет над ухом про овцу, чем в висок летят страшные куски льда. Сурена однокурсники боялись, вид у него на самом деле был диковатый, и прямо-таки чувствовалась лившаяся из него негативная энергия. Брат спросил, кто ее обижает, но Рита не ответила – Сурик признает только кулаки, а избей он кого, заберут в милицию, зачем создавать своими руками проблемы? Она перетерпит, начала же забывать отчима, почти забыла сделанный матерью аборт…

Когда в нее летели снежки, Рита словно отупела. Если бы не этот оперативник, Вершин, она бы так и осталась сидеть под институтом, пока вахтер не заметил бы безобразие; вахтера, строгую бабку с громким голосом, видимо, кто-то спланированно отвлек. На следующий день Риту заперли в туалете, вдев в ручку открывающейся от себя двери палку. Эта агрессия, ничем не мотивированная, пугала ее больше, чем сами действия – далеко ли однокурсники зайдут в следующий раз? Может, вообще убьют? Вот у Александры таких проблем в институте точно не было, она такая уверенная в себе… может, дело в Ритиной внешности?

Они общались нечасто, только когда нужно было отвезти подруге лекарства, но и эти встречи Рита ждала с нетерпением: можно будет пообщаться с красивой, независимой Барцевой, поговорить, чего ей так не хватало, а может быть… может быть, она возьмет однажды Риту с собой, в клуб или в бар? То, что Барцева передает ей пакеты, ничуть Риту не напрягало: парень, относивший лекарства ее подруге, был пунктуален и каждый раз ждал в одном и том же месте. Он был нелюдим и разговоров чурался, только буркал что-то в ответ, когда она пыталась пообщаться. После передачи пакета долго на месте не стоял. Иногда в пакете, кроме лекарств, были продукты – яблоки, ярко-оранжевые апельсины; Рите было приятно, что Барцева, такая красивая и холодная с виду, на самом деле заботливая подруга. Может, она, Рита, заболеет, и Александра будет ее навещать?

С ней было интересно, Барцева как будто открывала для Риты новый мир – где все принадлежит тебе. Рита тихонько завидовала. Могла ли она так же небрежно водить машину, не пристегиваясь, курить длинные сигареты не взатяг, разговаривать с умопомрачительными парнями, выглядеть так, словно на минуту спорхнула с обложки Elle? Да она килограммами эти яблоки будет таскать подруге Барцевой, ведь наконец-то появился человек, который с ней говорит…

Парень ждал на прежнем месте, возле забора. Рита приветливо помахала ему рукой, про себя отметив, что он действительно какой-то странный: глазки постоянно бегают, пакет принимает и уходит почти сразу, быстрым шагом, хоть бы раз «спасибо» сказал. Вот и сейчас стоит и прячет лицо – да, на улице холодно, но ветра нет, Рита даже без перчаток…

Она подошла к нему, поздоровалась и полезла в сумку за пакетом с лекарствами. Парень нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Передав пакет, Рита открыла было рот, чтобы спросить, как чувствует себя подруга Александры, но тут время понеслось с ужасающей быстротой.

Слева, взвизгнув покрышками, подлетела к забору неприметная старая шестерка без номеров, из которой выскочили трое. Парень, сдавленно охнув, резко побежал в сторону набережной; наперерез ему кинулся мужчина в коричневой кожанке, который до этого спокойно курил у лавочки. К Рите подскочили двое и повалили на снег, развели руки по сторонам и профессионально ощупали; она была так ошарашена, что даже не вырывалась, да и к тому же больно ударилась подбородком о мерзлую снежную корку. Перед глазами мельтешили ботинки, упал окурок. Все сопровождалось аккомпанементом нецензурной брани и угрозами. Студенты, окна аудиторий которых выходили на площадку перед институтом, повскакивали с мест и бросились смотреть на происходящее. Риту рывком подняли и потащили в машину. Во вторую, подъехавшую со стороны площади, кинули парня. Снова взвизгнули покрышки…

– Да говорю я вам, что ничего не знаю! – чуть не плакала Рита через час, сидя на стуле в уже знакомом третьем кабинете. Плюс к моральному потрясению, ей сильно вывернули руку, и в локте до сих пор стреляло. – Я такие пакеты уже третий раз передаю, думаете, если бы я в них рылась, мне бы их доверили?

– Что было в пакетах?

– Лекарства! У моей соседки больна подруга, прикована к постели! Подруга живет буквально в трех шагах от института, мне что, сложно подойти к подъезду и передать? Иногда соседка яблоки туда кладет, иногда пирожки, судя по запаху, но я-то в пакетах не лазаю!

– Как зовут соседку? Где живет?

– Барцева Александра, живет в соседнем подъезде, в третьей квартире!

– Откуда вы ее знаете?

– Ну живем же в одном доме! И потом, она встречалась какое-то время с Суриком, с братом, сейчас вроде бы перестала…

Вершин и Калинин молниеносно переглянулись.

– В каком смысле – встречалась?

– Ну дружили они! Да в чем дело-то, от меня вы чего хотите?!

– Ильясов знал о том, что Барцева передает вам пакеты?

– Сурик со мной вообще не видится последнее время, не знал он ничего! Да я бы ему и не сказала, он терпеть не может, когда я кому-то помогаю. Говорит, что это вроде как унижение.

– Марго Рубиковна, подождите в коридоре, – распорядился Калинин и, когда убедился, что она закрыла дверь, повернулся к напарнику. – Либо она совсем с головой не дружит, либо врет, как дышит, а дышит часто. Склоняюсь ко второму.

– Я тоже. Живет с Ильясовым в одной квартире и за это время не поняла, что он наркоман?

– Бред какой-то. Зови ее обратно.

…Риту трясло перед закрытым кабинетом. Налетевшие люди в форме, подножка, грязный снег перед глазами и шнурованные ботинки, снующие туда-сюда; убегающего парня догоняют, кидают на асфальт, он старается отпихнуть от себя сверток, его бьют прикладом по спине… крики, нецензурная брань. Однокурсники прилипли к окнам и рты пораскрывали от изумления, вот уж теперь начнется веселье в институте. Во что же она влипла такое, что же случилось? Ее допрашивают второй час, голова уже раскалывается, а оперативники не заполнили ни одной бумаги. Когда же ее отпустят? Может, Сурику позвонить… нет, нельзя, Сурик начнет тут орать, метаться, еще составят на него протокол. Мимо Риты быстро прошел невысокий парень в форме, скользнул по ней взглядом, и она машинально съежилась.