Дарья Лев – Ящик Пандорры (страница 4)

— Ты ранена? — моментально встревожился Эйл.

Нет, просто бледная немочь, что валится в обморок по поводу и без.

— Там же яд! Насколько все серьезно? — мужчина окинул меня обеспокоенным взглядом, словно пытаясь отыскать дыры от коварных кинжалов. — Я могу помочь.

— Не нужно, — привычно отказалась и тут же задумалась. Вообще-то, было бы весьма кстати. Его целительная магия может выведет яд быстрее. — Разве что немного, раны уже начали заживать.

Эйллар коснулся моего запястья. Мягко, бережно, но я все же сперва напряглась. По венам заскользил приятный холодок, постепенно сосредоточился в бедре и под лопаткой. На секунду я зажмурилась, когда кожу больно дернуло несколько раз, затем почти сразу наступило облегчение.

— Хватит, дальше само заживет, — я повела рукой, убирая пальцы Эйла от своего запястья. — Может, мы, наконец, поговорим о главном?

— Я часто приходил сюда, — он молчал несколько минут, словно собирался с мыслями. — После того, что случилось. Сперва каждый день, потом чуть реже. В последние годы — пару раз в месяц. Все надеялся, что ты однажды вернешься.

Не совсем то, что я считала главным. Хотя, если так посмотреть, с мертвой точки сдвинулись.

— Правда? — невольно усмехнулась. — Тогда почему в саду мое надгробие? — я хотела сперва услышать ответ, но следующий вопрос вырвался сам. — И почему ты тридцать лет так старательно не давал о себе знать? Не потому ли, что похоронил меня?

Я выдержала его прямой взгляд не без труда. Мне показалась, что яркая зелень глаз Эйла потускнела.

— Надгробие поставила моя родня, — вздохнул он. — Чтобы не было вопросов, куда ты пропала.

— Но ты не спорил?

Эйллар повернулся ко мне левым ухом. Я догадалась, что он пытался показать. Три мелких золотистых сережки в ухе: темно-зеленый камешек — символ его рода, голубой — отражение статуса советника при правителе, золотистый полупрозрачный — знак, что перед вами чей-то муж.

Вдовцу, по правилам, полагалось носить четвертную, черную, либо снять третью, если он пережил утрату и готов к новому браку.

Дебильные правила, но в свое время пришлось их вызубрить ради Эйла.

— Я всегда знал, что ты жива.

— Так какого же хрена произошло?! — вдруг сорвалась, голос стал жестче. Надо было выпить больше чаю, но теперь думать об этом поздновато: я так резко поставила кружку на стол, что расплескала все вокруг. — Почему наша дочь мертва, а ты — жив? Кого я похоронила?

— Лина, тебе стоит успокоиться, — он поставил и свою чашку, протянул ко не руки, но напоролся на мой взгляд и благоразумно убрал их. — История непростая, с ходу не расскажешь.

— Ты сказал, что надеялся на мое возвращение, так? — хмыкнула я. — Полагаю, что за тридцать лет должен был отрепетировать подходящее встрече объяснение. Давай, вещай.

— Я не придумывал никаких оправданий.

— Очень зря, — покачала головой. — Правда, не очень понятно, почему? Надеялся, что от одного твоего появления я впаду в такой экстаз, что мне мозги последние отшибет?

— Ты на меня злишься? — он будто удивился, изумленно вскинул брови.

Видят эльфийские боги, я изо всех сил пыталась быть деликатной.

Не вышло.

— Что ты, как можно, — я изобразила оскорбление его подозрениями. — Как можно злиться на бедолагу, годами бродившего по развалинами со слезами на глазах и воспоминаниями в сердце?! На это способна лишь последняя мразь. Ну или та, что три десятилетия скорбела по нему, как дура!

В груди вспыхнула ярость. Старая, но, как оказалось, совсем не утихшая. Я была так отчаянно зла на него, что он посмел оставить меня одну, умерев, хотя у алтаря клялся быть рядом вечно. А сейчас эта злость просто чуть сменила окрас.

Он оставил меня одну будучи живым. Как по мне, это хуже в разы.

— Я провела в этом гребаном доме несколько недель после похорон, — голос дрогнул от злости, хоть и остался тихим, спокойным. — Недель, Эйл. Сходя с ума в одиночестве, пытаясь понять, что произошло, кто за этим стоит. Что мне теперь делать. Выслушивая обвинения твоей родни, что, не поддайся ты моему желанию жить подальше от дворца, все были бы живы.

— Линаэль, я…

— Не смей меня так называть! — я ткнула в него пальцем. — Где ты был все те недели? Где был больше тридцати долбаных лет?!

Я все же сорвалась на крик. Что ж, это, по крайней мере, не слезы.

— Ты действительно хочешь выслушать все прямо сейчас?

— Да.

Эйллар прошелся по комнате, нервно потирая шею. Я терпеливо ждала.

— В тот день, через пару часов после твоего ухода, меня навестил по делу Веариэль, мой кузен, — Эйл отвернулся от меня к окну, уставился в него, не моргая. — Он остался в саду с Шатиль, я отлучился в дом, уже не помню, зачем. Услышал шум, выбежал обратно и увидел труп Веара в окружении трех алатов, а рядом — Роланда и Шатиль. Я понял, что он собирается сделать, за секунду до того, как… Как на нашу девочку обрушился удар. А когда понял, что Шатиль мертва — как будто голова отключилась. Я бросился за Роландом, потом помню только, как получил несколько ударов ножом в лесу и отключился.

Эйл продолжал рассказывать дальше, как провалялся в лесу черт знает сколько, как его нашли практически трупом какие-то незнакомцы, и он долго отлеживался у них без сознания, как вернулся в дом, в котором никого уже не было, и никто не знал, куда я делась.

Я слушала вполуха, думая только о том, какой груз носит в сердце Эйллар. Мне пришлось услышать от посторонних о смерти дочери, ему — увидеть это своими глазами, не имея возможности помешать.

— А потом до меня дошли слухи, что ты вернулась в свиту Вильгельма, — голос Эйла отвлек меня от собственных мыслей. — Знаешь, я в первую секунду буквально возненавидел тебя.

— Потрясающе, — грустный смешок вырвался сам собой. — Думаешь, я бы вернулась туда, зная, что он стоит за вашей смертью?

— Нет, Лина, я знал, что такое невозможно, — мужчина все же посмотрел в мою сторону. — Возненавидел за то, что ты не догадалась о причастности Вильгельма. Это ведь с его стороны постоянно шли угрозы, кто же еще мог решиться на нашей с Шатиль убийство? Я злился, что вера в его доброе отношение застилала тебе глаза на истину.

— Угрозы? — опешила я. — Ты никогда не говорил о таком.

— Вильгельм периодически передавал мне привет, — поморщился Эйл. — Он недвусмысленно давал понять, что если я или Шатиль будем слишком сильно мешать твоей работе на него, — он решит этот вопрос по-своему.

— И ты не посчитал нужным рассказать мне? — я зло взмахнула руками.

— Для чего? — по лицу мужчина промелькнула тень, в уголке губ появилась горькая усмешка. — Чтобы ускорить расправу Вильгельма? Да и я думал, что ты знала об этом, поэтому и продолжала работать на него.

— Но потом, после того, как все произошло, — я невольно шагнула ближе. — Почему ты не попытался сообщить мне, что жив, что старый ублюдок, которому я служу, убил нашу дочь?

— Потому что боялся за тебя.

— Что это значит?

— Лина, я пытался связаться с тобой, — откровения Эйллара шокировали меня одно за другим. — Несколько раз пробовал, но натыкался только на Рола. Сначала он пытался врать, что ты знаешь всю правду о смерти Шатиль, но тебя это не колышет, ты рада вернуться к прежней жизни. Потом Вильгельм соизволил посетить меня лично. Он сказал, что если я еще хоть раз напомню о своем существовании — ты умрешь у меня на глазах, как и Шатиль, но не так быстро и просто. А спустя пару месяцев после этого твоя бывшая свита разорвала все связи с этим миром.

— Почему не попробовал вызвать Аса?

— Зачем? — Эйл снова криво усмехнулся, потянулся заправить мне волосы за ухо, и я не стала его одергивать. — Чтобы ты влезла в конфликт с Вильгельмом, из которого вряд ли бы выбралась живой? Если для спасения единственного ценного, что у меня осталось, мне надо было быть мертвым — так тому и быть.

Мне нечего было возразить. Я понимала его. Очень хорошо понимала. Скажи мне Вильгельм, что ради безопасности Эйла и Шатиль надо, чтобы они поверили в мою смерть, я бы не то, что инсценировала это — без колебаний избавила бы мир от своего присутствия.

— Тогда зачем надеялся на новую встречу? — я осторожно коснулась плеча мужчины. — Раз выбрал остаться мертвым?

— Тебя можно прежде хотя бы обнять?

После секундного колебания я кивнула.

Руки Эйллара сомкнулись у меня за спиной, буквально укутывая в привычное тепло. Почти как раньше. Я неуверенно обхватила его за пояс, уткнулась лбом в плечо, вдохнула запах скошенной травы, свежих яблок, меда. Теперь к нему примешивался аромат лилий, и мне усилием воли пришлось заставить себя остаться на месте, не отпрянуть.

— Потому что никогда не переставал тебя любить, — пробормотал Эйл мне в макушку. — Линаэль, это ведь так очевидно. Тебя невозможно забыть.

Я зажмурилась, не зная, что тут можно сказать. Понятно, какого ответа ждет он, но…

Додумать не вышло. Мужчина чуть отстранился, а в следующее мгновение я ощутила, как его губы оказались на моих. Мягко, почти невесомо, словно он сам не был уверен, что имеет на это право. Такой осторожности за ним я не помнила.

Первым порывом было оттолкнуть его, речь шла только про объятия. Я даже изумленно захлопала ресницами, уперлась ладонями ему в грудь, но потом остановилась.

Его губы были теплыми, знакомыми. Слишком знакомыми. И в поцелуе не было жадности, страсти. Только почти болезненная нежность. Настолько хрупкая, что я не решилась ее сломать.