Дарья Лев – Ящик Пандорры (страница 6)

Вильгельму, вполне вероятно, ничего тут не было нужно. Вся эта сраная ситуация… Единственная причина, по которой тут оказались мы с Линой — Роланд. Который вел меня по кольцу именно к этому дому. Который знал, что Эйл жив.

Который, как оказалось, был способен на лютое дерьмо.

Полагаю, он планировал или хотя бы надеялся устроить Лине встречу с ее прошлым. Не совсем понятно пока, зачем, но некие догадки были. Я собирался проверить их в процессе знатного мордобоя, превращая лицо братца в кашу.

Ведьма выжидательно смотрела на меня, ожидая ответа на свой вопрос.

Блядь.

— Хорошо, останемся, — другого варианта не было. Придется провести тут бесполезный день.

Мало мне было этих терзаний, так остроухий решил подлить масла в огонь.

— Раз на то пошло, может, переночуем в нашей старой спальне? — с мягкой полуулыбкой обратился он к Лине. — Там гораздо удобнее, у нас будет возможность поговорить наедине, без посторонних.

Если она согласится, клянусь, я под дверью останусь, но приватного разговора не случится.

Впрочем, ее, кажется, предложение тоже не воодушевило.

— Вечером, перед сном, можем прогуляться по саду, как раньше, — продолжал как ни в чем не бывало вещать Эйл. Под шумок он все же подобрался поближе и исхитрился положить ладонь на талию ведьмы. Медом ему там намазано, что ли? — Или вместе навестить Шатиль.

Я все же поперхнулся и брезгливо уставился на чокнутого. Серьезно? Это что за кладбищенская романтика? Он же не собирался в самом деле вести ее на могилу их дочери, а потом пытаться затащить в постель?

— Для воссоединения объятий было уже достаточно, — холодно отозвалась Лина, довольно резко скидывая руку остроухого. — В той спальне, в саду и на могиле ноги моей не будет. Я остаюсь тут не ради путешествия по волнам памяти.

Мне почудилось, что она вздрогнула, будто от сквозняка.

— Если было удобно, можешь там и располагаться, — отвлек ведьму, головой указывая ей на диван. — Я посплю на кресле, так и быть.

Лина молча кивнула.

Остроухий послал мне очень недвусмысленный взгляд. Таким обычно смотрят на того, кому долгая жизнь не светит. Ненависть, полыхнувшая в зеленых глазах, была чересчур явной и плохо вязалась с его печальным образом. Я таким же взглядом дал ему понять, что угрозу заметил, но к сведению не принял.

Ведьма наш с Эйлом немой обмен мнениями друг о друге не заметила, отвлекшись на еду, расставленную на невысоком столике.

— Что ж, попытаюсь узнать что-то об алатах через старых знакомых, — чуть помедлив, остроухий снова натянул вежливо-скорбную маску. — Я вернусь к вечеру.

Желание еще чуть-чуть подгадить ему было просто-таки непреодолимым. Задумчиво покосившись на спину уходящего Эйла, решил не отказывать себе в удовольствии.

— Не переживай, за Линой я пригляжу, — заверил его безобидным тоном.

Он напоследок обернулся, но говорить ничего не стал, а потом ускорил шаг. У меня осталось стойкое ощущение, что остроухий примеривался, не добавить ли в саду четвертую статую, подальше от остальных.

Пусть попробует. Я, может, тоже не прочь проявить себя в роли скульптора.

*****

После остывшего, но невероятно вкусного и наваристого бульона и лепешек с томлеными овощами я сама не поняла, как впала в состояние лени и сонливости. Эйл ушел, Дес, немного выждав, пробурчал что-то про необходимость обойти дом и сад на всякий случай и тоже исчез. Я только только рукой вслед махнула, мол, делай, что хочешь.

Оставшись одна, перестала разыгрывать бодрость духа и тела, доплелась до дивана и шлепнулась поверх покрывал. Поизображала бездыханный труп, потом поняла, что все же мерзну больше, чем думала, и зарылась под теплое покрывало, укутавшись практически по самый нос. Намытое, наевшееся и согревшееся тело вдруг стало тяжелым, словно кости были отлиты из металла. Я только хотела было обдумать кое-что, пользуясь тишиной и благословенным одиночеством, как уснула.

Без снова, без образов. Без воспоминаний.

Когда я открыла глаза, в комнате уже царили сумерки. Несколько минут еще лежала неподвижно, прислушиваясь, потом все же нехотя села. Плечо немного затекло, но неприятной боли или усталости не было, я наконец-то почувствовала себя вполне живой и здоровой.

В воздухе приятно пахло костром, в камине потрескивали дрова, выбрасывая вверх золотистые искорки. Пламя лениво поглощало уже почти почерневшие поленья, на которых то и дело расцветали и затухали слепящие оранжевые огоньки. Не знаю, сколько я смотрела на это гипнотическое зрелище, прежде чем тряхнула головой, сбрасывая оцепенение и оглянулась.

Ни Эйла, ни Гончего. Довольно славное пробуждение, если честно.

Поколебавшись, я все же отыскала в своей сумке пузырек с тонизирующим зельем и допила последний глоток. Лишним не будет. Вернувшись на диван, потерла глаза, стирая последние следы сна, подавила чудовищный зевок. Даже не припомню, когда последний раз так отсыпалась, мозги до сих пор набекрень.

Разглядывая огонь, я подтянула ноги к себе, обхватила их руками и положила голову на колени, развернувшись к огню. Мысли возвращались как-то неохотно, но когда подействовало зелье, — процесс пошел явно веселее.

Сперва вспомнила о Десе. У меня сложилось весьма четкое ощущение, что Эйл ему не по душе. Я и раньше не всегда Гончего понимала, но сегодня… Сперва буквально убеждает меня поговорить с Эйлларом, потом психует в его присутствии. Да еще и это стремительное предложение уйти, наплевав на его крылатого друга. Он кишками завернулся, чтобы вынудить меня пойти на сделку ради спасения товарища, а теперь гори он синим пламенем? Черт знает что. Откровенно говоря, все выглядело так, будто он ревнует к Эйлу. Не понятно только, с какой стати. Даже с учетом всех странных моментов, что проскакивали между нами, и о которых я предпочитала не задумываться.

Впрочем, это как раз могло подождать. Гораздо больше меня беспокоил разговор с Эйлом и его дивный рассказ, именно об этом я думала перед тем, как отключиться.

Да, я понимала, через что ему пришлось пройти. Да, сочувствовала. Да, хотела бы сделать оговорку, что за долгие годы детали случившегося в его памяти могли подзабыться или видоизмениться, это совершенно нормально.

Но не могла.

Некоторый моменты упорно не давали мне покоя.

Например, Веариэль, погибший кузен. Я прекрасно помнила его. Они не ладили с Эйлом, порой доходило до откровенной вражды. В самом начале нашего с Эйлларом знакомства они претендовали на одно и то же место советника при дворе. Оба были достаточно амбициозны, чтобы не гнушаться никаких методов в достижении цели, но Эйл оказался более удачлив — на его стороне оказалась любовница способная весьма эффективно и незаметно распугать конкурентов. В тот момент, конечно, я действовала не во имя большой любви и матримониальных планов, так надо было Вильгельму, но суть в другом. После назначения Эйла между и ним и Веаром грянул скандалище с кучей оскорблений и взаимных упреков, в ходе которого Веар послал густым лесом всю родню до седьмого колена, хлопнул дверью и ушел.

Так какого бы черта он приперся внезапно к Эйлу? По какому такому делу?

Допустим, хорошо, я могла бы с натяжкой поверить, что Веар наступил на горло собственной гордости и явился к врагу. Тут была и другая нестыковка.

Веар и Эйл действительно были похожи. Достаточно мощное телосложение для эльфийской расы, золотистый оттенок кожи, яркие рыжие волосы и зеленые глаза — для их рода едва ли не основополагающие приметы. Оба носили длинные волосы, ибо это традиция. Но перепутать их было весьма сложно, не близнецы все-таки. На погребальном костре я не видела лица мужа, только… Как его родители, готовившие тело к похоронам, могли не узнать собственного сына в чужом мужчине? Даже если лицо было изуродовано, черт подери.

Я вдруг нахмурилась, нащупав еще один сомнительный момент.

Зачем уродовать лицо трупа? Я могла накидать варианты ответа на этот вопрос, бесспорно, только они сводились либо к тому, что тело не должны были опознать, либо какой-то сугубо личное мести, неприязни, ненависти. Веар никаких дел с Вильгельмом не имел, насколько мне было известно, а раз убийство совершила моя бывшая свита… Второй вариант уже как-то не вписывается. Выходит, кто-то все же не хотел, чтобы тело опознали? Или я просто нагнетаю?

Эйллар появился так незаметно, что я услышала его шаги только тогда, когда он появился в поле моего периферийного зрения. Сев в кресло напротив, где раньше спал Гончий, посмотрел на меня и удивленно вскинул брови.

— Выглядишь какой-то мрачной, — заметил он негромко.

— Думаю, — я спустила одну ногу с дивана, вторую подогнула под себя.

— О чем?

Я молчала какое-то время, разглядывая его лицо. Тревожная складка между темно-коричневыми бровями, контрастировавшими с рыжиной волос, обеспокоенный взгляд — все было знакомо наизусть. Искренний интерес и тревога, как и раньше, когда он готов был выслушать все, чем мне нужно было поделиться.

— О твоем рассказе, — дальше оттягивать неприятный момент не было смысла.

— И? — он заинтригованно склонил голову набок, подбодрив меня мимолетной улыбкой.

— У меня как-то не совсем складывает картинка.

— Лина, мы всегда были честны друг с другом, — Эйл улыбнулся еще раз. — Давай же, говори.

Я начала с самого начала. Подбирая слова, следя за реакцией, высказала свои сомнения на счет Веариэля, на счет ошибки в личности покойника. Эйллар слушал молча, не перебивая. По мере моего рассказа единственным, что выдало истинное положение дел, были гневно раздувшиеся пару раз крылья носа. А потом он словно успокоился.