Дарья Куйдина – Роковая страсть ведьмы и инквизитора (Часть 1) (страница 6)

Конрад поднял руку, призывая к тишине. Жест был скупым, но властным. И удивительно – тысячеголовый зверь послушался. Шум стих, сменившись напряженным гулом. Инквизитор шагнул вперед, к краю помоста. Он не кричал, не размахивал руками. Его голос, усиленный акустикой площади, звучал сухо и четко, каждое слово падало в тишину, как монета на каменный пол.

– Мы собрались здесь не ради мести, – произнес он, и его взгляд скользил поверх голов, не задерживаясь ни на ком. – Мы здесь ради любви. Ибо нет большей любви, чем спасти брата своего от вечного огня, даже если для этого придется предать огню его бренное тело или его лживые книги. Зло – это не демон с рогами. Зло – это гордыня ума, возомнившего, что он может постичь замысел Господа без поводыря.

Изольда слушала его, и странный холод пробежал по ее спине. Она слышала много проповедей, полных ярости и криков о геенне огненной. Но этот человек говорил иначе. В его словах была стальная логика, страшная в своей безупречности. Он не играл роль, он верил. Он верил в то, что, убивая, он спасает. И эта искренняя, кристально чистая вера делала его в сто крат опаснее любого коррумпированного епископа. Она невольно подняла глаза, пытаясь рассмотреть того, кто говорил.

В этот момент палач поднес факел к горе книг, сложенных у ног осужденного старика. Сухая бумага вспыхнула мгновенно. Пламя взревело, жадно пожирая века мудрости, превращая мысли в пепел. Яркая вспышка огня озарила площадь, на мгновение перебив свет солнца. И именно в этот миг, привлеченный движением в толпе или ведомый тем самым инстинктом охотника, Конрад опустил взгляд вниз.

Их глаза встретились.

Время – понятие субъективное. В моменты величайшего напряжения оно имеет свойство растягиваться, застывать, превращая секунды в вечность. Для Изольды и Конрада окружающий мир перестал существовать. Исчезла ревущая толпа, исчез запах гари, исчез плачущий старик на эшафоте. Осталась только ось, натянутая между его черными, бездонными глазами и ее зелено-серым, расширенным от ужаса взором.

Это не было похоже на удар молнии, как пишут в дешевых романах. Это было похоже на столкновение двух галактик. Чудовищный, сокрушительный удар, от которого перехватило дыхание. Изольда почувствовала, как ее ментальные щиты, которые она так тщательно выстраивала годами, были пробиты одним этим взглядом. Он увидел ее. Не просто женщину в толпе. Он увидел Её. Он увидел ту тьму и тот свет, которые она прятала. Он увидел ее силу, ее инаковость, ее тайну. Это было ощущение тотального разоблачения, словно с нее сорвали одежду посреди площади. Но вместе со страхом пришло и другое чувство – шокирующее, неуместное, запретное. Чувство узнавания. Словно она смотрела в зеркало, но видела там не себя, а свое отражение в негативе.

Конрад замер. Его рука, поднятая для крестного знамения, застыла в воздухе. В глазах этой женщины, скрытой под капюшоном, он увидел бездну. Но это была не та пустая, мертвая бездна, которая жила в нем. Это была бездна живая, наполненная звездами, шепотом трав и течением подземных вод. Он почувствовал удар энергии – мощный, плотный, почти физический. Это была не агрессия, это было присутствие. В мире теней и марионеток он вдруг увидел кого-то живого. Кого-то равного.

В этот миг между ними образовался невидимый, но прочный канал связи. Энергетическая дуга, по которой в обе стороны хлынули эмоции, не облеченные в слова. "Я вижу тебя, – кричали его глаза. – Ты не спрячешься. Я знаю, кто ты". "Ты ищешь меня, – отвечали ее глаза. – Ты пуст, и ты хочешь заполнить эту пустоту моей болью".

Это длилось, быть может, три удара сердца. Но за эти три удара изменилась сама ткань их судеб. Химическая реакция началась. Два элемента, которые при соприкосновении должны были вызвать взрыв, коснулись друг друга. Конрад почувствовал, как внизу живота, там, где у монаха должно быть лишь смирение, поднялась горячая, тяжелая волна. Это было не просто вожделение плоти. Это была жажда обладания душой. Ему захотелось не просто арестовать ее, не просто допросить. Ему захотелось сломать ее, подчинить, заставить этот гордый, дикий взгляд покорно смотреть на него снизу вверх. И одновременно, с ужасом он осознал, что ему хочется упасть перед ней на колени и положить голову ей на колени, чтобы она своими тонкими пальцами сняла ту вечную головную боль, что мучила его годами.

Изольда же почувствовала, как ноги ее становятся ватными. Страх смешался с необъяснимым притяжением. Она видела в нем палача, убийцу, фанатика. Но она видела и другое – глубокое, застарелое одиночество, замурованное в броню веры. Она видела маленького мальчика, плачущего над трупами родных. Она видела его боль, потому что ведьмы всегда видят боль. И эта боль резонировала с ее собственной отверженностью. Он был монстром, созданным миром, который отверг ее. Они были двумя сторонами одной медали, отчеканенной в кузнице страдания.

– Сжечь! – взревела толпа, возвращая их в реальность.

Пламя пожирало книги, искры летели в небо, смешиваясь с пеплом. Конрад моргнул, разрывая зрительный контакт. Наваждение схлынуло, оставив после себя дрожь в руках и сухость во рту. Он резко отвернулся, снова став ледяным инквизитором. Но он уже запомнил этот взгляд. Он запомнил этот поворот головы. Он запомнил эту энергию. Изольда, воспользовавшись тем, что внимание толпы приковано к огню, начала пробираться назад, прочь от эшафота. Ей нужно было бежать. Бежать немедленно. Воздух вокруг нее стал слишком разряженным, дышать было нечем. Сердце колотилось о ребра, как птица о прутья клетки. "Он знает, – билась мысль. – Он пометил меня".

Она нырнула в ближайший переулок, где тень давала хоть какое-то укрытие. Прислонившись спиной к холодной стене дома, она сползла вниз, хватая ртом воздух. Ее руки дрожали так, что она не могла развязать тесемки плаща, который вдруг стал душить ее. Что это было? Магия? Проклятие? Или судьба, о которой говорили карты? "Башня" и "Дьявол". Разрушение и Зависимость. Она закрыла глаза и снова увидела его лицо. Жесткое, с резкими чертами, изрезанное морщинами скорби. Лицо человека, который разучился жить. Почему, о великая Мать, почему именно он? Почему из тысяч мужчин в этом городе ее душа отозвалась на вибрацию смерти, исходящую от него?

А на площади Конрад фон Вебер продолжал стоять, глядя на огонь. Но теперь он не видел горящих книг. Перед его внутренним взором стояли эти зеленые глаза, в которых плескался океан тайны. Он чувствовал, как внутри него, в той самой выжженной пустыне души, начинает прорастать ядовитый, но прекрасный цветок. Цветок одержимости. Он подозвал к себе молодого послушника, стоявшего у лестницы. – Видишь ту женщину? – тихо спросил он, не указывая пальцем, лишь кивнув в сторону переулка, где скрылась серая фигура. – В сером плаще. Узнай, кто она. Где живет. Чем дышит. Но не трогай. Пока не трогай. – Еретичка, святой отец? – с готовностью спросил послушник. – Хуже, – ответил Конрад, и губы его тронула едва заметная, горькая улыбка. – Это мое испытание.

Вечер опускался на город, окрашивая небо в цвета синяка – фиолетовый и багровый. Запах гари все еще висел в воздухе, напоминая о том, что огонь всегда голоден. Две судьбы пересеклись в точке невозврата. Линии на ладонях мироздания сплелись в узел, который уже невозможно развязать, можно только разрубить. И в этом узле, в этом моменте тишины после крика, зародилась история, которой не должно было быть. Страсть, замешанная на крови и пепле, начала свой смертельный танец. Инквизитор вернулся к своим молитвам, но слова застревали в горле. Ведьма вернулась к своим травам, но руки роняли банки. Они оба понимали: этот день разделил их жизнь на "до" и "после". Охота началась, но кто в ней охотник, а кто жертва – это предстояло решить самой Судьбе.

Глава 4: След в тонком мире

Дом Изольды, который годами служил ей неприступной крепостью, убежищем, где стены были пропитаны запахом сушеной полыни и защитными шепотками, внезапно перестал быть безопасным. Вернувшись с площади, она захлопнула тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дерево холодит разгоряченную кожу. Но чувство защищенности не пришло. Напротив, воздух в комнате казался спертым, чужим, словно кто-то невидимый вошел сюда вместе с ней, просочился сквозь щели, прицепился к подолу ее серого плаща, как репейник. Это было не физическое присутствие – никого в комнате не было, кроме испуганного кота, забившегося под лавку, – это было вторжение на ином, куда более глубоком и опасном уровне.

В мире магии существует закон, столь же непреложный, как закон всемирного тяготения в мире физическом: куда направлено внимание, туда течет энергия. Изольда знала это с пеленок. Но она также знала и обратную сторону этого закона: если кто-то обладает достаточной силой воли и концентрации, его внимание может стать не просто лучом света, а гарпуном. Именно это она чувствовала сейчас. Взгляд инквизитора, пойманный ею на площади, не исчез, когда она скрылась в переулке. Он оставил след. Липкий, тяжелый, фосфоресцирующий след в ее тонком теле, в ее ауре, которая сейчас вибрировала от чужеродного вторжения, как паутина, в которую попала слишком крупная муха.