Дарья Корякина – Грязный Эрос (страница 2)

Рабочий день закончился в семнадцать ноль-ноль, Энн пришла в восемнадцать. За панорамным окном уже красовалась полная луна над гаванью Эркюль. Было далеко за полночь. Более шести часов непрерывного, методичного, почти ритуального соития — всего и везде, без пощады и без торопливости. Он вылизывал её так самоотверженно, что казалось: доберётся языком до самого центра, до того слоя, где человек уже не притворяется.

Наконец Драго позволил ей выпрямиться. Поясница у неё затекла, и это заняло время. Он повернул женщину к себе лицом, снял повязку. Её глаза с поволокой уставились на него так, как смотрят на то, что одновременно пугает и держит.

— Вот теперь вы точно приняты, Энн, — прошептал он ей на ухо, сначала слегка прикусив мочку. Её колени задрожали.

Мужчина начал развязывать жёлтый бант и произнёс:

— Не забудьте и завтра зайти.

Когда дверь кабинета закрылась за её осторожными шажками, Драго подошёл к окну и долго смотрел вниз — на гавань, на силуэты яхт, на дроны, мерцающие синим. Поверх собственного отражения в биостекле он увидел не своё лицо, а лицо дочери — девятилетней Майи, которая жила сейчас в Лугано с тёщей и звонила ему раз в три недели, как по расписанию. В апартаментах её бабушки на озёрном берегу горели сейчас канделябры из старого золота, и Майя, наверное, спала под альпийским одеялом, и ей снилось что-то светлое.

Драго сел в кресло, открыл нижний ящик стола, достал початую бутылку граппы без этикетки и налил полную рюмку. Выпил залпом. Налил вторую.

— Прости, — сказал он вслух пустому кабинету.

Кого простить — не уточнил. Кабинет понял.

На столе остались следы влаги от ладоней Энн, два белых волоска от её платья и крошечный, почти невидимый розовый камешек со стразой, отвалившийся от шпильки. Драго поднял камешек, повертел в пальцах и — не задумываясь зачем — сунул его в карман пиджака.

Через три дня этот камешек станет первой уликой в его собственной могиле.

Глава 4. Акт второй

— Вы очаровательны. Позволите? — молодой брюнет с безупречной бледной кожей начал взбираться на барный стул рядом с Вивьен. — После того, как вы вошли, все женщины здесь как-то поблекли…

Вивьен закатила глаза.

Бар «Meridian-Zero» на Marina Bay в Сингапуре был устроен как вертикальный сад внутри стеклянного цилиндра: орхидеи-голограммы цвели в воздухе на разных высотах, стебли их пульсировали — синий, белый, ультрафиолет. С сорок восьмого этажа открывался вид на ночной залив, где доки светились LED-лентами в форме мандалы. Запах в баре был сложным: живой жасмин, биолюминесцентный лак стойки, лёгкое озоновое дыхание климат-системы.

— Нет-нет. Не пошлая лесть и не грубый подкат. Я сам смущён, что говорю нечто подобное. Но — может быть, впервые за всю историю мужских подходов к женщине — правда. Как вас зовут?

— Вивьен.

— Боже, и имя-то какое… Под стать.

— Предлагаю пойти в номер, — лоб мужчины дёрнулся вверх, зрачки расширились. Лёд в стакане, освобождённом раньше времени от виски Yamazaki, предательски задребезжал.

— Секс?

— Нет, блять, мороженко, — тон такого же холодного, как предатель в его стакане, сарказма обжёг слух. — Ты евнух что ли?

— Хм. Не ожидал от столь утончённой девушки такой прямолинейности. Нет, рассеивая ваши сомнения: я не евнух. Просто, вероятно, несколько лучше воспитан, — мужчина поднялся со стула, ровно встал, поправил борта пиджака, кивнул и развернулся уходить.

— Стойте, — совершенно контрастно прежним интонациям, невероятно тепло и нежно произнесла Вивьен. — Я проверяла вас на достоинство. Дело в том, что семьдесят пять процентов мужчин этого зала уже сегодня попытались приобщить меня к своему прекрасному. К вашему приходу я сделалась невероятно зла… — брюнет повернулся обратно и посмотрел на неё иначе, чем прежде.

— И вы подумали, что я один из этих кавалеров-террористов.

— Ну… — женщина смущённо отвела взгляд на бокал и погладила пальцем вдоль пузырьков. — Вели вы себя очень схоже.

— Признаться, вы правы. Я совсем растерялся, увидев вас. Вот и наплёл чего-то сверхэмоционального.

— Ладно. Предлагаю начать сначала, — Вивьен подняла бокал шампанского в сторону мужчины и широко улыбнулась.

Язык Вивьен скользил по внутренней поверхности его бедра от колена — выше через паховую складку вдоль ствола, страстно очерчивал круг вокруг головки, затем обхватывала её ртом, продолжала скольжение — по животу вверх, резвясь с мышцами пресса, будто играет в крестики-нолики, — поднималась к груди, покусывала соски, целовала шею, нос, веки, и резко уходила вниз, и всё повторялось снова. И снова.

— Как ты вообще туда помещаешься? — спросил брюнет, глядя, как она облизывает его ноги.

Женщина молча поднялась и оседлала его, вставив в себя член рукой. Начала ритмично двигаться — медленно, потом быстрее, потом так, чтобы он замолчал навсегда. Как только он запрокинул голову назад, Вивьен проткнула её насквозь от подбородка до темени своим хвостом. Стремительно вытащила хвост, откинула спинку кресла, разместилась влагалищем прямо над отверстием в голове — и отложила яйца.

Когда яиц во рту мёртвого мужчины уложилось ровно девять, она остановилась. Девять — священное число её вида: триада сознания, триада плоти, триада связи. На остальные у этой жертвы не хватало материала: кровь у него была слишком обеднённой, разбавленной валиумом и кокаином, слишком молодой по душе и слишком старой по печени. Вивьен закрыла ему рот, подняла подбородок, расправила воротник чёрной рубашки от Tom Ford и провела пальцем по линии челюсти. Лицо красивое. Очень красивое. Жаль, что внутри пусто.

Она вышла из машины, аккуратно поправила юбку и пошла пешком. Камеры её не видели — биополе вокруг тела гнуло свет на нужный процент, как линза. Орхидеи-голограммы мерцали вокруг неё, не замечая. Снаружи, на открытой террасе, горел Marina Bay в полную силу — ночное зеркало залива, башни в огнях, биолюминесцентные гирлянды садовых куполов.

В пятидесяти метрах от выхода из бара её обогнала чёрная машина с тонированными стёклами — автономная, без водителя, но на заднем сиденье сидел седой мужчина лет сорока с тяжёлым взглядом серых глаз. Драго Велимир возвращался с очередного совещания в штабе Интерпола — он не заметил женщину, стоявшую у края террасы. А Вивьен заметила. Очень внимательно — профиль водителя сквозь стекло, серебряное кольцо на его руке у подлокотника, номер машины в формате дипломатического реестра Монако. Запомнила всё.

— Здравствуй, — сказала она вслед удаляющимся стоп-сигналам. — Кажется, мы скоро встретимся.

Луна над Сингапуром стояла та же, что и три ночи назад над Лос-Анджелесом, и неделю назад над Стамбулом. Луна всегда стоит одна и та же. Меняются только мёртвые под ней.

Глава 5. Семь тел

Утром в среду Драго получил по защищённому каналу «Аномалии-9» файл с пометкой «Срочно — гриф „Резонанс“». Открыл. Внутри было семь фотографий.

Семь мужчин. От двадцати семи до сорока шести лет. Монако, Лос-Анджелес, Сингапур, Амстердам, Дубай, Токио, Сидней. Хронология — последние сорок один день. Никаких видимых связей: менеджер хедж-фонда, конгрессмен штата Калифорния, владелец сети ночных клубов, ректор частного университета, продюсер медийных проектов, известный арт-дилер, крупный оператор логистического бизнеса. Никаких пересечений по бизнесу, родне, образованию, интересам.

Объединяло их только одно. Все семеро были найдены в гостиничных номерах, машинах или апартаментах с пробитым изнутри черепом. Удар был нанесён одним резким движением снизу вверх — от нижней челюсти до темени, словно длинным гвоздём. Орудия преступления не нашли ни в одном случае. Раневой канал был чистый, идеально гладкий, диаметром четыре миллиметра. Никакой ДНК на краях. Никакого металла. Никакого пластика. Только белок неизвестной структуры, который к моменту вскрытия успевал разложиться до аминокислотного супа.

В полости тела или в полости черепа у всех семерых находились яйца. Размером с виноградину, опаловые, плотные. Семь, девять, двенадцать штук. Биохимический анализ выдавал ошибку: материал не классифицировался ни как животный, ни как растительный, ни как грибной. Геном не читался. Лаборатория биоинженерии при штабе Интерпола трижды вернула образцы с пометкой: «Запрос некорректен».

Драго закрыл файл, налил себе кофе, открыл файл снова. На седьмой фотографии в углу кресла лежало то, чего не было на остальных шести: маленький розовый камешек со стразой. Точно такой же, как тот, что он сунул в карман пиджака после ухода Энн.

Драго очень медленно поставил чашку. Очень медленно достал из ящика свой пиджак. Очень медленно проверил карман.

Камешек был на месте. Точно такой же.

— Лук, — сказал Драго в защищённый канал.

— Иду, — ответил канал тут же, как будто Лук сидел рядом и ждал.

Через минуту Лук Чжан-Ари вошёл: длинный, тонкий, как тушь, с наушниками на шее. Поставил на стол свой планшет и, не садясь, сказал:

— Я знаю, зачем ты позвал.

— И зачем?

— Я уже сделал. Камешки одинаковые. Производство — Гуанчжоу, фабрика «Цзинь-Хао», партия 0418. Пятьдесят тысяч штук разошлись по всему миру через онлайн-маркетплейс за последние полгода. Совпадение, статистически почти достоверное.

— Почти?

— Почти, — Лук помолчал. — Но не вполне. Драго, у тебя в кабинете есть кое-что, чего ты не замечаешь.