Дарья Корякина – Философия сознательного миротворчества: первое проявление (страница 2)

Почему сейчас? Почему именно в наше время этот проект является не просто желательным, но необходимым? Потому что мы живём в эпоху беспрецедентной взаимозависимости и беспрецедентного могущества. Действия отдельного человека, отдельной корпорации, отдельного государства оказывают влияние на всю систему в целом. Технологии, которые мы создаём, способны как кратно умножить человеческое благополучие, так и уничтожить условия человеческого существования. Климатические изменения, ядерное оружие, искусственный интеллект – всё это инструменты, чьи последствия несоизмеримы с уровнем сознания, на котором они создавались. Вооружить человека новыми возможностями, не изменив архитектуры его мышления и ценностей – значит создать более эффективную машину для производства катастроф.

Существует соблазн считать, что проблемы мира решаются на уровне политики, экономики, технологий. Это правда – но не вся правда. Политические институты создаются людьми – с их мышлением, их ценностями, их слепыми пятнами. Экономические системы воспроизводят те антропологические допущения, которые лежат в их основе. Технологии усиливают те импульсы, которые вкладывают в них их создатели. Если в основе всего лежит дихотомическое, конкурентное, враждебное мышление – никакая политическая или технологическая реформа не изменит фундаментального характера производимой цивилизации. Изменение должно начинаться на уровне того, как человек думает о себе, о других, о своём месте в мире. Именно это является задачей философского ядра, которое Вы найдёте в первой части этой книги.

Глава 1. Онтология целостности – преодоление дихотомий

Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия – критерий заблуждения.

– Георг Вильгельм Фридрих Гегель

Всякая философия начинается с удивления. Удивления перед тем, что есть, – и перед тем, что есть именно так, а не иначе. Но за тысячелетия философской традиции это первичное удивление было во многом заслонено другим, более тревожным импульсом: желанием разделить мир на части, классифицировать их, противопоставить и затем объяснить одно через другое. Из этого импульса родилась великая традиция западной метафизики – с её парами противоположностей, бинарными оппозициями, дуализмами. Бытие и небытие. Форма и материя. Тело и душа. Природа и дух. Субъект и объект. Каждая из этих пар стала точкой кристаллизации целых философских систем, научных парадигм, теологических споров.

Но есть парадокс, который пронизывает всю эту традицию: чем тщательнее мы разделяем мир на противоположности, тем больше обнаруживаем, что они неотделимы друг от друга. Гегель видел это с предельной ясностью. В его «Науке логики» бытие и небытие не просто противостоят – они переходят друг в друга, и именно в этом переходе рождается то, что он называл Werden – становление. Бытие, взятое в чистом виде, неотличимо от небытия: оба абсолютно неопределённы, оба пусты. Это не парадокс, требующий устранения, – это онтологическое откровение, требующее осмысления. Реальность не располагается ни на одном из полюсов – она живёт в движении между ними.

Принцип Aufhebung у Гегеля – один из самых глубоких вкладов в историю мысли – означает одновременно отмену, сохранение и поднятие на новый уровень. Синтез не уничтожает тезис и антитезис. Он сохраняет их как моменты внутри более широкой истины. Именно это я называю мета-позицией: точкой зрения, с которой оба полюса дихотомии видны не как враги, а как аспекты единого процесса. Мета-позиция – это не компромисс между двумя крайностями. Это не «и то, и другое». Это «нечто третье, из которого оба видны». Принципиально иной тип мышления – не аналитический, разбирающий целое на части, а синтетический, возвращающий части в контекст целого.

Задолго до Гегеля к тому же прозрению пришёл Николай Кузанский – мыслитель XV века, чья философия до сих пор остаётся недооценённой. Его ключевое понятие – coincidentia oppositorum, совпадение противоположностей – описывает состояние абсолютного бытия, в котором всякое различие снято. В Боге, писал Кузанский, максимум и минимум совпадают: бесконечно большое неотличимо от бесконечно малого, потому что оба они превосходят любое конечное мерило. Это не мистический туман – строгая онтологическая интуиция: на достаточно глубоком уровне реальности все противоположности сходятся. Применяя эту интуицию к человеческому мышлению, мы получаем фундаментальный методологический принцип: искать в любой паре противоположностей ту глубину, на которой они перестают противоречить.

Первая онтологическая пара, которую необходимо рассмотреть, – это Бытие и Небытие. В традиции от Парменида до Хайдеггера эта пара задаёт горизонт всей метафизики. Парменид настаивал: бытие есть, небытия нет. Нельзя мыслить несуществующее, нельзя говорить о нём – ибо мышление и высказывание всегда есть акт бытия. Противоположный импульс – признание небытия как реальной силы – идёт через буддийскую шуньяту, даосское у, через Хайдеггера с его анализом ничто как того, что «ничтожествует» в фундаментальном устроении Dasein. Синтез, который я предлагаю, не является ни парменидовским утверждением полноты бытия, ни буддийским растворением в пустоте. Синтезом является Становление – динамическая реальность, которая не есть ни чистое бытие (ибо тогда она была бы неподвижна), ни чистое небытие (ибо тогда её вовсе не было бы). Становление есть ритм между присутствием и отсутствием, явлением и исчезновением, рождением и смертью. Именно в Становлении мир живёт.

Вторая пара – Сущность и Существование – разделила философию на два больших лагеря. Эссенциализм настаивает: у каждой вещи есть сущность, предшествующая её существованию. Экзистенциализм – в лице Сартра – провозглашает обратное: существование предшествует сущности. Человек сначала существует, а потом создаёт себя через выборы. Оба взгляда схватывают нечто реальное. Биологические организмы действительно обладают чем-то вроде врождённой программы – генетическим кодом, определяющим возможности развития. И в то же время реализация этой программы требует активного взаимодействия с окружающей средой, требует самоорганизации, требует того, что биологи Матурана и Варела назвали автопоэзисом – самопроизводством живой системы. Синтезом здесь является именно Автопоэзис: живая система, которая одновременно задана своей структурой и непрерывно воспроизводит себя через взаимодействие со средой. Сущность и существование не предшествуют друг другу – они возникают вместе в процессе самопроизводящейся жизни.

Третья пара – Материя и Дух – породила самый долгий и, пожалуй, самый разрушительный конфликт в истории человеческой мысли. Материализм и идеализм, атеизм и теизм, наука и религия – всё это ветви одного дерева, выросшего из убеждения, что материя и дух суть принципиально разные, несводимые друг к другу субстанции. Декартов дуализм res extensa и res cogitans установил эту пропасть в основание новоевропейской цивилизации, и с тех пор мы пытаемся её преодолеть – то редуцируя дух к материи (нейробиология, физикализм), то редуцируя материю к духу (различные варианты идеализма и панпсихизма). Синтезом, который я предлагаю, является то, что я называю Воплощённой тканью бытия – реальность, которая не является ни чистой материей (ибо она обладает внутренней организацией, смыслом, направленностью), ни чистым духом (ибо она всегда воплощена, всегда имеет форму, всегда действует через субстрат). Этот синтез перекликается с понятием Уайтхеда об актуальных событиях – минимальных единицах реальности, которые одновременно физичны и ментальны, которые несут в себе и каузальность, и творчество.

Четвёртая пара – Тело и Душа – представляет собой антропологическую версию того же дуализма. На протяжении тысячелетий западная мысль рассматривала душу как пленницу тела или как его хозяйку – но почти никогда как его партнёра в неразрывном единстве. Тело трактовалось как низшее, преходящее, подлежащее преодолению; душа – как высшее, вечное, стремящееся к освобождению. Разделение породило аскетизм, самоумерщвление, презрение к телесному опыту, а в современной светской версии – противоположный перекос: культ тела при полном игнорировании духовного измерения. Синтезом является то, что я называю Одухотворением – не как описанием мистического состояния, а как онтологическим принципом. Тело не является противником души – оно является её условием, её инструментом, её языком. Душа не является эмигрантом в чуждом теле – она является принципом организации тела, его смыслообразующим центром. В живом человеке тело и душа не разделены – разделена только наша концептуальная рамка. Осознать это разделение как иллюзию – значит войти в опыт Одухотворения.

Пятая пара – Субъект и Объект – является, пожалуй, наиболее фундаментальной для нашего времени, ибо именно она определяет характер человеческих отношений с миром и с другими людьми. Субъект-объектная парадигма породила науку Нового времени – с её мощью и её ограниченностью. Она позволила нам исследовать мир с беспрецедентной точностью, но ценой его «расколдования», превращения в безжизненный механизм, из которого извлечён смысл. Она породила капитализм с его объективацией труда, природы, человеческих отношений. Она легла в основу того, что Мартин Бубер назвал отношением Я-Оно – в противовес отношению Я-Ты, в котором Другой не является объектом, а является подлинным субъектом, присутствием, встречей. Синтезом является то, что я называю Со-присутствием – модус бытия, в котором субъект не теряет себя в объекте и не овладевает объектом, а входит с ним в отношение взаимного конституирования. Мы не просто воспринимаем мир – мы создаём его своим восприятием. И мир создаёт нас своим воздействием. В этом взаимном со-творении нет ни чистого субъекта, ни чистого объекта – есть поле Со-присутствия.