Дарья Корякина – Философия сознательного миротворчества: первое проявление (страница 4)

Тейяр де Шарден, иезуитский священник и палеонтолог, предложил иной, но созвучный взгляд на космологию без конфликта. В его системе эволюция вселенной – это не слепой процесс случайных мутаций и естественного отбора, а направленное движение к всё большей сложности, всё большей психической связности, всё большей любви. Шарден ввёл понятие Точки Омега – конечной цели этого движения, в которой универсум достигает максимального единства при максимальном сохранении личностной уникальности каждого элемента. Его видение оспаривается учёными за телеологизм и оспаривается теологами за пантеизм – но именно в этом пространстве критики оно и живёт, как живёт всякая подлинно синтетическая идея. Важно не то, верна ли Точка Омега как научная гипотеза, – важно то, что она предлагает модель эволюции как влечения, а не борьбы. Влечения к всё более полному единству.

Русский космизм – одно из наиболее оригинальных и незаслуженно маргинализированных философских движений – также разрабатывал идею космоса как пространства сотрудничества. Николай Фёдоров, библиотекарь Румянцевской библиотеки, разработал философию «общего дела» – проекта регуляции природы и воскрешения предков как задачи всего человечества, объединённого не конкуренцией, а солидарностью перед лицом смерти. Константин Циолковский, основоположник теоретической космонавтики, разрабатывал «космическую этику», в которой человечество является не случайным явлением во вселенной, а инструментом её самосознания. Владимир Вернадский ввёл понятие ноосферы – сферы разума как нового геологического явления, которое не противостоит биосфере, а является её органическим продолжением. Во всех этих мыслителях мы видим общую интуицию: человечество является не паразитом на теле вселенной, а её со-творцом. Не должно являться паразитом..

Конкуренция как двигатель прогресса – один из самых устойчивых мифов нашей цивилизации. Но биология XXI века показывает, что этот миф является упрощением. Да, конкуренция существует. Но не менее фундаментальным принципом жизни является симбиоз – от митохондрий, которые некогда были самостоятельными бактериями и встроились в клетку, создав принципиально новый уровень организации, до микробиома человека, без которого невозможна ни иммунная система, ни здоровое пищеварение, ни психическое равновесие. Лин Маргулис, автор теории симбиогенеза, показала, что крупнейшие эволюционные скачки происходили не через борьбу, а через слияние – через создание кооперативных структур нового порядка. Это не опровергает существование конкуренции. Но это показывает, что конкуренция сама по себе не производит ничего нового – новое производится именно в момент, когда бывшие конкуренты обнаруживают возможность симбиоза.

Лао-цзы говорил о дао как о принципе, который не борется ни с чем и именно поэтому непобедим. Вода – его любимый образ. Вода не имеет собственной формы – она принимает форму сосуда. Она не сражается с препятствием – она обтекает его. Она не стремится к высоте – она течёт вниз, к низшим местам, и именно поэтому рано или поздно охватывает всё. В этом образе заключена глубокая космологическая интуиция: то, что не сопротивляется, не истощается; то, что не борется, не создаёт противников. Вселенная в этом видении не является полем битвы – она является потоком, в котором всё находит своё место, если только не пытается занять чужое.

Космология без конфликта не означает отрицания полярностей. Мужское и женское, свет и тьма, тепло и холод – это реальные полярности, без которых жизнь была бы невозможна. Разность потенциалов – то, что создаёт движение, энергию, процесс. Космология без конфликта означает нечто иное: эти полярности не являются врагами, стремящимися уничтожить друг друга. Они являются взаимодополняющими аспектами единого поля. Инь и ян в даосском символе не разделены жёсткой границей – между ними нет прямой линии. Они перетекают друг в друга. И в каждом из них есть точка противоположного – инь несёт в себе семя ян, и наоборот. Конфликт начинается не с наличия полярностей – он начинается с потери памяти об их единстве.

Как эта космология меняет практику? Если вселенная является не ареной борьбы, а полем со-творчества, то каждый конфликт – личный, социальный, политический – следует рассматривать не как угрозу, требующую победы над противником, а как симптом нарушенного равновесия, требующий восстановления связи. Это меняет саму цель разрешения конфликта: не победа одной стороны над другой, не компромисс как взаимное уменьшение, а нахождение более высокого порядка, в котором интересы обеих сторон оказываются не противоположными, а взаимодополняющими. Именно это является сердцем практики Сознательного Миротворчества – не примирение через подавление конфликта, а его трансформация через расширение контекста.

Ноосфера Вернадского – это не утопический проект, а уже начавшаяся реальность. Интернет, глобальные научные сети, международные культурные обмены – всё это зачатки ноосферы. Но зачатки, которые пока существуют без соответствующей этики и без соответствующего уровня сознания. Технологически мы создали глобальное поле связности – информационно мы связаны как никогда прежде. Но сознательно мы по-прежнему действуем как разрозненные, конкурирующие атомы. Это противоречие является главным источником современных кризисов. Ноосфера без ноэтики – без этики разума, укоренённой в осознании взаимосвязанности всего – превращается в усилитель конфликта, а не его преодоление. Задача нашего времени – не просто расширить информационные связи, но поднять сознание до уровня, соответствующего степени нашей взаимозависимости.

Что означает «жить в согласии с космологией без конфликта» на уровне повседневного опыта? Это означает практику, которую я называю «поиском места»: вместо того чтобы спрашивать «кто прав?», спрашивать «какое место занимает каждая из позиций в более широком целом?» Вместо того чтобы спрашивать «как победить?», спрашивать «как сотрудничество стало бы возможным?» Вместо того чтобы спрашивать «почему это существует?» с раздражением, спрашивать это же с подлинным любопытством – ибо если нечто существует, оно существует не случайно, у него есть своё место в системе. Найти это место – значит совершить акт понимания, который сам по себе является актом примирения. Именно в этом состоит космологическое основание Сознательного Миротворчества: не просто техника переговоров, а способ воспринимать реальность – как поле со-присутствия, в котором каждый элемент несёт в себе часть общего смысла.

Позвольте предложить ещё один образ, который помогает понять смысл космологии без конфликта на уровне повседневного опыта. Представьте себе оркестр в момент исполнения симфонии. Каждый инструмент звучит по-своему. Флейта и контрабас не могут быть «одинаковыми» – их различие является условием музыки. Но они не «борются» друг с другом – они вписаны в общую партитуру, в которой каждому отведено своё место, свой момент, своя роль. Дирижёр не «побеждает» никого из музыкантов – он удерживает целое. Конфликт возникает не тогда, когда флейта звучит как флейта, а когда она начинает играть не в своей партии или не в своём ритме. Задача не устранить флейту – задача помочь ей найти своё место в целом. Именно это и является практикой Сознательного Миротворчества применительно к любому конфликту.

Особого внимания заслуживает вопрос о соотношении бесконфликтной космологии и реальной истории человеческих злодеяний. Можно ли говорить о «космологии без конфликта», глядя на геноциды XX века, на рабство, на систематическое угнетение? Не является ли это интеллектуальной безответственностью – философским уходом от реальности? Это серьёзный вопрос, и он заслуживает честного ответа. Бесконфликтная космология не утверждает, что зла не существует. Она утверждает нечто другое: зло является не первичным принципом реальности, а следствием нарушения порядка – отчуждения, страха, игнорирования связи, патологии власти. Признавать зло реальным – и одновременно понимать его как производное от нарушенной связи, а не от природы бытия – это не противоречие. Это именно та мета-позиция, с которой становится возможным не просто осуждать зло, но понимать его механизмы и тем самым препятствовать его воспроизводству.

Ноосфера и бесконфликтная космология связаны глубинной нитью. Вернадский писал ноосферу как закономерный итог эволюции биосферы – не как утопию, а как научно обоснованную перспективу. Разум, охвативший планету, способен – если он достаточно зрел – регулировать те процессы, которые без него шли бы к катастрофе. Но этот разум должен быть иного качества, чем тот, что создал ядерное оружие и экологический кризис. Он должен быть разумом, способным к системному видению, к признанию взаимозависимости, к отказу от локальных выгод ради глобального баланса. Именно такой разум я называю синтетическим – и именно его архитектуре посвящена следующая глава этой книги.

Глава 3. Синтетическое мышление – архитектура нового разума

Разум будущего не будет ни чисто интеллектуальным, ни чисто интуитивным – он будет интегральным. Он будет обнимать все уровни бытия единым взглядом.