Дарья Кочерова – Тени заезжего балагана (страница 28)
Тэцудзи почувствовал, как после слов Кудо в нём всколыхнулись какие-то старые воспоминания. Но из-за событий минувшего вечера многое в голове смешалось, и потому принц так и не сумел как следует сосредоточиться.
– Стоило этому человеку появиться в деревне, как обезьяны сразу присмирели, – продолжал Кудо. – Они лебезили перед ним и катались в дорожной пыли, словно псы, которые давно не видели своего хозяина. А он не обращал на них ни малейшего внимания, только шикал иногда на самых наглых, хватавших его за полы кимоно. Староста предложил незнакомцу переночевать в своём доме, но тот отказался. Вместо этого он попросил дозволения остаться на ночь в амбаре.
Когда стало смеркаться, мы с моим приятелем Хо́ри, жившим по соседству, решили проследить за этим человеком.
«Вдруг этот мужик – вор и разбойник? – говорил Хори, пока мы крались вдоль ограды дома старосты. – Отец рассказывал про такое: мол, приходит в деревню человек, втирается в доверие к жителям, а несколько дней спустя заявляются его дружки и обирают всех дочиста!»
«Не, не похож он на бандита», – возражал я ему. И действительно, я нутром чуял, что дело было в чём-то ином.
Мы незамеченными пробрались к амбару, где заночевал странный человек, и затаились среди густой кроны хурмы. С этого дерева как раз хорошо была видна дверь в амбар, и потому незнакомец не покинул бы его без нашего ведома. Но время шло, а никто не показывался. Мы с Хори начали уже было дремать, убаюканные ночной прохладой, как вдруг дверь амбара тихонько скрипнула…
Старик и впрямь оказался хорошим рассказчиком. Тэцудзи невольно заслушался – хорошие истории всегда приходились ему по душе.
– На пороге показалась чья-то тёмная тень. Мы с Хори замерли на ветках хурмы. Кажется, в тот момент я даже не смел выдохнуть…
Это был тот человек, которого привёл наш староста. Он огляделся вокруг – хвала ками, нас с Хори он так и не заметил, – а потом снял с пояса маску обезьяны и надел её.
В тот же миг тело его стало уменьшаться в размерах, и вскоре он превратился в обезьяну! Она была гораздо крупнее тех, что наведывались в нашу деревню, и морда у неё блестела в лунном свете – как и маска, которая до того висела у колдуна на поясе.
Да, в тот миг мы с Хори поняли, что никакой это был не бандит. Слухи о колдунах, умевших превращаться в разных животных, давно ходили среди жителей окрестных деревень. В основном колдуны жили в лесах, подальше от простого люда, но иногда их видели на больших ярмарках и праздниках. Узнать колдунов можно было по звериным маскам, которые они носили на поясах. Думаю, им тоже хотелось как-никак и обновок себе купить, и повеселиться вместе с остальными…
Тэцудзи вдруг понял, что так взволновало его в рассказе Кудо. Он вспомнил, как одна старая служанка, приехавшая вместе с его матерью с севера, рассказывала о женщине, которая всегда носила при себе кошачью маску и могла оборачиваться кошкой, надев её.
В ту пору Тэцудзи был слишком мал, чтобы придать серьёзное значение словам служанки. Но теперь, когда принц смотрел на взволнованное лицо старика Кудо – единственного человека, который мог допустить, что перед ним сидела не простая обезьяна, – он понял, как эта вера может сыграть ему на руку.
Старик повернулся к Тэцудзи и пристально уставился на него.
– Поэтому смотрю я на тебя и думаю – а вдруг ты тоже колдун? Слишком уж умная морда у тебя для простой макаки.
Тэцудзи закивал в ответ, памятуя о том, что в этом обличье его слов никто не поймёт.
У Кудо глаза на лоб полезли.
– Да быть не может! – воскликнул он и всплеснул руками.
Потом тут же спохватился и заговорил уже более приглушённым голосом:
– А чего ты здесь делаешь тогда, раз колдовать умеешь?
Принц указал на всего себя и принялся отчаянно мотать головой.
– Не знаешь, как обратно превращаться? – догадался старик, и Тэцудзи с облегчением закивал. – М-да, несладко тебе пришлось, сынок.
Он снова приложился к тыквенной фляге, и оттуда на принца ощутимо повеяло духом рисового вина.
– Тогда одна тебе дорога – к Ямамбе, – сказал Кудо, поразмышляв немного. – Хоть она и страшная ведьма, но и самая сильная – любую порчу, говорят, снять может. Тайной полиции вряд ли когда-нибудь удастся добраться до её убежища – уж больно хорошо прячется Ямамба. Так что, если сумеешь её отыскать, она тебе поможет, это как пить дать!
От радости Тэцудзи подпрыгнул на месте и расхохотался. Как же ему повезло повстречать этого старика!
– Плыви с нами до Ганрю – говорят, оттуда путь к горе Такаминэ короче всего.
На лицо старика вдруг набежала тень.
– Только вот дорогу к жилищу ведьмы тебе придётся искать самому, – добавил Кудо, немного омрачив радость принца. – Никто точно не знает, где живёт Ямамба, – по слухам, очень уж она незваных гостей не любит.
–
– Ишь, как растрещался-то, – улыбнулся Кудо. – Ну будет, будет тебе!
Разговор со стариком Кудо придал Тэцудзи уверенности в том, что ему всё же удастся благополучно выбраться из передряги с превращением в макаку. Ко всему прочему, старый матрос теперь знал, что перед ним была ненастоящая обезьяна, и потому относился к Тэцудзи с бо́льшим вниманием, чем того требовало бы обычное животное.
Остальные матросы восприняли появление нового жильца в трюме по-разному. Кто-то, как и старик Кудо, с интересом наблюдал за Тэцудзи, кому-то было всё равно, а кто-то с неодобрением и даже с подозрением косился на ящик, ставший для принца временным пристанищем.
– Говоришь, умная животина, да? – произнёс молодой матрос по имени На́цуо, с любопытством поглядывая на Тэцудзи. – Может, надрессировать её да показывать в городе за деньги?
–
Остальные матросы, которым речь оскорблённого до глубины души Тэцудзи слышалась лишь как череда бессмысленных обезьяньих воплей, дружно загоготали в ответ.
– Гляди, как он тебя костерит на своём мартышечьем! – ликовал Цуёси, загорелый мужик с густой курчавой шевелюрой. – Будто бы и впрямь всё понимает, а!
Нацуо стушевался и смущённо утёр нос рукавом заношенного кимоно.
– А чё я такого сказал-то? – проворчал он. – Это всяко лучше, чем плавать на этой дырявой лохани до самой старости.
– Но-но, я бы попросил! – встрял другой матрос, коренастый и с широким приплюснутым носом, которого звали Гэ́нта. – Эта «лохань» ещё всех нас переживёт, зуб даю!
Кто-то поддержал Гэнту одобрительными возгласами, но большинство матросов лишь покачали головами.
Купеческая лодка, которую какой-то остряк назвал «Гордостью империи», бороздила воды реки Ито вот уже не один десяток лет. До того, как её выкупил капитан Ясуда, лодка принадлежала какому-то зажиточному рыбаку, торговавшему своим уловом на столичном рынке. Запах рыбы настолько сильно въелся в древесину, из которой была сколочена «Гордость», что в некоторых углах грузового трюма ощущался до сих пор – капитан Ясуда не мог окончательно избавиться от него, как ни старался. Однако, хотя Ясуда возил товары нескольким купцам, торговавшим в крупных городах восточных провинций, пока ещё никто из покупателей не жаловался на пропахший рыбой чай или сахар.
Всё это Тэцудзи узнал уже позднее, после трёх дней, проведённых на борту «Гордости». Дни тянулись долго и муторно, заняться принцу было совершенно нечем, и потому, пока капитан Ясуда сидел в своей каюте, он слонялся по палубе и слушал, о чём болтают матросы за работой.
Доброта этих простых и грубоватых людей приятно поразила Тэцудзи. Старик Кудо, любивший часто прикладываться к своей тыквенной фляге, тот молодой парнишка, Нацуо, предложивший надрессировать Тэцудзи, и все остальные матросы знать не знали, кто на самом деле скрывался за обликом простой макаки. Всё скромное имущество этих людей ограничивалось парой соломенных сандалий, которые изнашивались чуть ли не до дыр, прежде чем им начинали искать замену, да длинным кимоно и хаори, подбитым ватой, рассчитанными на холодное время года. Но многие матросы умудрялись делиться и этой малостью. Они отдавали Тэцудзи часть своего матросского пайка: кто-то приносил принцу половинку рисового колобка, кто-то давал кусочек свежей рыбки, недавно выловленной из реки, а некоторые подкладывали ему в миску маринованную редьку.
«Вернусь домой и прикажу наградить этих людей, – думал принц, свернувшись на дне своего ящика. – Пускай каждый из них купит себе по лодке и будет сам себе хозяином!»
До того, как оказаться среди простых матросов, Тэцудзи не мог и вообразить, что станет так сильно тосковать о доме – месте, где он провёл всю свою жизнь. Ему постоянно снился дворец: большая библиотека, где принц усердно учился с самого детства, его комната, где всё было обставлено и украшено так, как хотелось только ему и никому больше, красивый сад и роскошный чайный павильон, где так любила проводить дни мать… Как она, должно быть, сейчас тосковала по своему непутёвому сыну, который так и не смог оправдать возлагаемых отцом надежд.
Интересно, дрогнуло ли чёрствое сердце старого императора, когда он узнал о пропаже сына? Тэцудзи с трудом в это верилось. Зная характер отца, он, скорее всего, сказал бы что-то вроде: «Так я и думал, что добром он не кончит…»