Дарья Кириенко – Малайзия изнутри. Как на самом деле живут в стране вечного лета, дурианов и райских пляжей? (страница 21)
Этот локдаун дался многим гораздо более тяжело во всех отношениях. Пошатнулась экономика, малый бизнес пострадал больше всех, и кризис пережили далеко не все предприятия. Такого душевного подъема, как в 2020-м, уже не было. Уверенность в том, что вместе мы скоро со всем справимся, сильно поубавилась. Крупные компании не торопились с предложением льгот и бесплатных услуг.
Тем не менее дух взаимопомощи никуда не делся. Была объявлена кампания «Белый флаг». Семья, которой приходилось тяжело финансово, могла вывесить за окном белый флаг. Такой семье помогали продуктами и деньгами на общественных началах. Многие объединялись в группы и организовывали помощь нуждающимся. Наши соотечественники из ресторана «Астана» в Куала-Лумпуре объявили, что будут готовить дополнительно несколько десятков порций еды каждый день и бесплатно отправлять всем, кто попросит. Анонимно, достаточно просто прислать адрес на вотсап. Можно только восхищаться теми, кто нашел в себе силы помогать, несмотря на то что самим пришлось тяжело.
Семья, которой приходилось тяжело финансово, могла вывесить за окном белый флаг. Такой семье помогали продуктами и деньгами на общественных началах.
У нас дома тоже было не так весело, как в прошлом году. Мама улетела в Питер еще в январе, когда открыли авиасообщение. Мы познали все прелести онлайн-обучения в детском саду, когда оба родителя работают из дома и нет няни.
Однако этот локдаун неожиданно оказался плодотворным в смысле творческих начинаний. Я начала записывать подкаст «Давай попробуем» с подругой детства из Канады и ее младшей сестрой из Нью-Йорка. Мы ставили над собой всякие эксперименты вроде недели без сахара и недели цифрового детокса, а потом обсуждали результаты и свои впечатления в эфире. Пусть мы сидели взаперти, но мой голос рвался на волю. Мне так понравился процесс, что некоторое время спустя я начала записывать еще один подкаст. На этой раз с подругой из Куала-Лумпура о жизни в Малайзии под названием «Сказки о Малайзии». И тогда же у меня появилось желание дописать, наконец, не раз начатую книгу об этой стране.
Осенью 2021 года, вскоре после смены правительства, одну за другой стали снимать ограничительные меры.
Здесь не было особых баталий на тему необходимости и безопасности вакцинации. Ажиотаж был скорее связан с желанием поскорее дождаться своей очереди на прививку. Малайзия закупила Sinovac, Pfizer и AstraZeneca. Первыми стали прививаться работники здравоохранения и сферы обслуживания, потом через специальное приложение на смартфоне на вакцинацию стали приглашать все остальные группы населения в порядке наибольшей уязвимости перед инфекцией. За лето более 60 % населения было вакцинировано.
В октябре министр здравоохранения объявил, что теперь Малайзия будет рассматривать коронавирусную инфекцию как эндемическое заболевание, так как в стране высокий процент привитых. Иными словами, COVID-19 стал частью жизни, как грипп или лихорадка денге. Нет больше смысла пережидать очередную вспышку в домашней изоляции. Страна будет учиться жить в условиях новой нормы. Уже начались разговоры об открытии границ для туристов к концу года. Очень надеюсь, что к тому времени, когда выйдет эта книга, Малайзия вновь будет открыта для всех.
Интервью с доктором Харвином Сингхом
Несколько секунд назад наступил Новый год. Небо расцвело фейерверками, и пара человек, сбрасывая одежду, уже бежали по песку к морю. В баре играл неизменный для Лангкави Боб Марли. Кто-то рядом со мной сказал «Happy New Year!» и потянулся своим бокалом шампанского к моему. Еще через несколько секунд мы сидели за столом в компании людей, которые тоже только что познакомились. «Вы откуда?» – спросил пригласивший нас в компанию молодой человек. Услышав мой ответ, он радостно перешел на прекрасный русский и объявил, что учился в России, в Волгоградском медицинском университете. Так много лет назад мы познакомились с Харвиндером Сингхом, пластическим хирургом, сотрудником Министерства здравоохранения Малайзии, любителем сальсы и моим хорошим другом.
Пройдя обязательную интернатуру и практику в нескольких государственных больницах, Харвин остался работать в системе государственного здравоохранения. Между его назначениями на работу в разных штатах и моими разъездами по стране мы встречаемся пару раз в год в разных уголках Малайзии. Правда, из-за очередной командировки три года назад я, увы, пропустила его грандиозную трехдневную индийскую свадьбу.
На этот раз, чтобы поговорить о системе здравоохранения в Малайзии и о пандемии в частности, нам пришлось прибегнуть к зуму. Харвин работает в Малакке по ротации: две недели в госбольнице, две недели в Ковид-центре. На короткие выходные приезжает в Куала-Лумпур увидеться с женой. Она врач в одной из больниц города и тоже работает с больными коронавирусной инфекцией.
За редким исключением все выпускники медицинских вузов, зарубежных или малайзийских, после получения диплома на два года становятся интернами в системе государственного здравоохранения. Через два года интерн становится доктором и еще два года продолжает работать при Минздраве там, куда его назначат. По прошествии этих четырех лет новоиспеченный врач волен выбирать, где ему работать дальше.
Харвин поведал о неожиданной для меня проблеме. В начале 2000-х оказалось, что количество врачей в стране не соответствует рекомендациям ВОЗ и недостаточно для развитой страны. Государство увеличило количество стипендий на медицинское образование, в том числе и за рубежом. Те, кто учился там за свой счет, тоже с радостью принимались в систему здравоохранения. Расширился список иностранных вузов, чьи дипломы признал Медицинский совет Малайзии. Как раз в эти годы в этом списке появилось и пять российских вузов. Наряду со старыми государственными вузами стали десятками открываться новые коммерческие. С таким рвением решался вопрос, что двадцать лет спустя оказалось, что в стране слишком много врачей. Рекомендуемый показатель ВОЗ – 1 врач на 500 человек. По официальным данным, в Малайзии на 1 врача приходится 454 человека. То есть еще лучше, чем нужно. Около двадцати лет назад страна получала около 1000 новых докторов в год. Пару лет назад эта цифра выросла до 7000.
И тут оказалось, что Минздрав теперь просто не может принять в систему всех. В 2010 году, когда Харвин вернулся домой из Волгограда, у него было три недели на отдых и время с семьей перед выходом на работу. Сегодня выпускники медицинских ВУЗов ждут назначения в интернатуру минимум год. Устраиваются на работу куда придется, часто подрабатывают водителями в Grab, азиатской версии Uber. Но это оказалось не самым неприятным.
Государственные служащие – единственные в стране, кто получает государственную пенсию. У всех остальных она накопительная. Административная часть госаппарата огромна. И оказалось, что при таких раскладах в скором времени бюджетных денег перестанет хватать на пенсии. И врачам в государственных учреждениях вместо найма со всеми вытекающими преимуществами вроде достойного отпуска, многочисленных компенсаций и будущей пенсии стали предлагать работу по краткосрочным контрактам без всех этих «плюшек». Притом что зарплата у врачей в госсекторе существенно ниже того, что врач может заработать в частной практике. Некоторым по прошествии обязательных четырех лет могут не предложить даже контракт. Можете себе представить возмущение и начавшуюся утечку кадров.
Многие прямиком уходят в частную практику и открывают как раз те самые клиники семейной медицины. «Но ведь два года интернатуры и два года практики недостаточно для того, чтобы стать хорошим семейным доктором или врачом общей практики, – говорит Харвин. – Им не хватает знаний, опыта и даже умения общаться с пациентами. И мне отчасти становится понятно, что не так с многочисленными врачами общей практики, к которым мне доводилось обращаться».
Я спросила Харвина, чем привлекает врачей менее оплачиваемая работа в госсекторе. «Прежде всего определенностью и безопасностью. Можно работать от выпускного до выхода на пенсию и не переживать о завтрашнем дне. Скучно при этом не будет, ведь работать можно в разных больницах, продолжать учиться, расширять специализацию. Пресловутая пенсия составляет 60 % от последней зарплаты, и ее может наследовать супруг или супруга. Конечно, частная практика дает в 2–3 раза более высокий заработок, а то и выше. Чтобы не терять лучшие кадры, несколько лет назад было принято решение разрешить врачам со стажем от пяти лет совмещать работу в частном и государственном секторах».
Я попросила Харвина рассказать, чем занимается пластический хирург в госсекторе. Явно не косметической хирургией.
«Косметическая хирургия, – говорит Харвин, – это примерно пятая часть работы в области пластической хирургии в целом, и того меньшая часть в госсекторе. Все остальное – это реконструктивная хирургия, работа с травмами, ожогами, коррекция врожденных нарушений у детей, черепно-лицевая хирургия и микрохирургия. Если хирург госсектора хочет получить дополнительную специализацию в своей сфере, то сейчас он может это сделать только за свой счет. И отправиться, например, на год на дополнительную учебу за границу. В лучшем случае он сможет договориться в своей больнице о годовом оплачиваемом отпуске. Но рассчитывать на это не приходится. В течение года нужно будет не только оплачивать учебу, но и на что-то жить за рубежом, и при этом поддерживать семью в Малайзии».