Дарья Иорданская – Мертвая невеста (страница 2)

– Ну давай, зови же друзей. А у нас, кстати, еще гости, завтра обещали показать им местные обряды. Телевизионщики, фильм снимают, а еще…

Дядя все говорил и говорил, но Чень давно перестал его слушать. Дверца заднего сиденья открылась, и из развалюхи А Ли выбралась тоненькая фигурка в длинном светлом пальто. Было темно, пелена дождя скрадывала все подробности, но не узнать ее было невозможно. Чень, как круглый идиот, давно уже изучил каждую ее черточку, каждый жест, мог без труда сказать, не глядя в лицо, улыбается она или хмурится.

– Бай Лусы…

Идеи Хо Яна всегда отличались некоторой экстравагантностью. За то время, что Лусы с ним встречалась, она успела прыгнуть с парашютом, полетать над городом на вертолете, поучаствовать в ночном нелегальном скоростном заезде, ей даже пришлось удирать от полицейских после неудачной попытки ограбления ювелирного магазина. Подруги завидовали. Подруги восхищались тем, как красиво Хо Ян умеет ухаживать. У Лусы от этих «ухаживаний» мороз бежал по коже.

Новая его идея была не лучше. Горная деревушка, лежащая где-то в долине, скрытая от глаз. Готовая декорация для фильма ужасов о беспечных горожанах, сунувших свой нос в чужие дела. Однако спорить с Хо Яном было бесполезно. Он хотел побывать в этой самой деревне, несмотря на то что от одного ее названия – Цинтай[1] – становилось не по себе. Один из приятелей – их у Хо Яна было просто невероятное количество – соблазнил рассказами о пещере с сокровищами. Лусы в подобные сказки не верила, а вот Хо Яна удивительно легко было завести историями о старинных гробницах, бронзовых украшениях и резных нефритах. Порой ему повсюду мерещились клады. Конечно же, за Хо Яном увязался Джеки – этот не упускал случая срубить легких денег. Поехала Ночь, безотказная, всегда следующая, куда ей укажут. А Ли и Хон поехали из любопытства, эти двое мнили себя знаменитыми кинодокументалистами, хотя, признаться честно, у них и обычные репортажи о прорыве трубы в кампусе или со студенческой конференции выходили скверно. Зачем Лусы согласилась поехать, почему втиснулась в старый, разбитый, дребезжащий автомобиль А Ли? Она и сама этого сказать не могла.

Дорога заняла куда меньше времени, чем Лусы думала. Всего шесть часов в тесной металлической коробке, наполненной насыщенным запахом сладкого одеколона Джеки, сигарет Хона и пота, еще полчаса по серпантину, и они нырнули в темный тоннель, прорубленный прямо в горе. Стоило только оказаться под его темными сводами, и накрыла волна какой-то потусторонней жути. Лусы сглотнула, сцепила пальцы, переплела их крепко, до боли, глуша панику. В последнее время приступы ее почти не беспокоили. Возможно, из-за постоянных придумок Хо Яна. После его затей глупо было бояться чего-то смутного, недооформленного. Свидания с Хо Яном легко могли окончиться совершенно реальными неприятностями. И вот после двух или трех месяцев знакомый ужас нахлынул вновь, перехватило дыхание, ладони вспотели, на висках выступили капли пота. Нестись по ночному городу в кабриолете с откинутым верхом на скорости много выше допустимой было не так страшно, как сидеть в этой старой развалюхе, медленно проезжающей тоннель.

С другой его стороны были туман и дождь. Приглядевшись, можно было разглядеть далекие огни селения. Россыпь их совершенно не давала представления ни о размере, ни о форме деревеньки, и потому мерещилось что-то совсем уж средневековое, даже дикарское. Большой дом на возвышении, жилище старейшины и место для собраний. Лошадиные черепа на столбах, оплетенных цветными лентами, странные идолы, поставленные загадочным горным богам, о которых давно уже все позабыли. Домишки, разбросанные по всей долине, тоже старые, выглядевшие причудливо, и возле каждого какой-нибудь идол, алтарь или вырезанное из дерева или камня чудовище. Откуда родился этот образ, Лусы не знала, но ее воображение частенько выкидывало такие фортели.

– Приехали наконец, – сказал А Ли, паркуясь неподалеку от спорткара Хо Яна.

Лусы нажала на ручку и поспешила выбраться из машины. Ее в эту минуту не волновал дождь, наружу гнало желание вдохнуть свежего воздуха. Он отдавал плесенью и стылой сыростью, но все равно был лучше той приторной сладости, что всегда окружала Джеки, точно облако. Лусы вдохнула полной грудью и почти сразу же сообразила, что дождь проливной, бьет ее по плечам и голове, затекает за шиворот и полностью промочил легкое пальто за несколько мгновений. В багажнике лежала дорожная сумка с парой смен одежды – опыт общения с Хо Яном научил Лусы, что ко всему следует быть готовой, – но вот запасного плаща или хотя бы зонтика она с собой взять не догадалась.

– Держи.

Лусы вздрогнула и обернулась на звук голоса, который слышала нечасто. Тихий и невыразительный, он отчего-то намертво врезался в память, и без труда можно было услышать его даже среди гомона толпы. Цин Чень стоял рядом, протягивая потрепанный, знавший лучшие времена дождевик.

– Дальше придется идти пешком.

Лусы кивнула и быстро натянула дождевик, пахнущий старой резиной, прогорклым рисом и все той же плесенью, продолжая рассматривать Цин Ченя. Они за все время знакомства едва парой десятков ничего не значащих слов перекинулись, но именно это и заставляло Лусы то и дело бросать на этого почти что незнакомца жадные, заинтригованные взгляды. Он не входил ни в число ее поклонников, ни в число противников – таких было примерно поровну. Он был по-своему уникален. И именно это буквально притягивало внимание Лусы.

А еще именно ему принадлежала идея поехать в эту полузаброшенную деревню.

– Нам туда, – Цин Чень махнул рукой влево и, развернувшись, ушел.

Пару мгновений Лусы смотрела ему в спину, а потом повернулась к багажнику. А Ли как раз доставал сумки и чемоданы и выстраивал их в ряд. Больше всего вещей потащил с собой, конечно же, Хон. Воображая себя великолепным фотографом, он обязательно возил во все студенческие поездки, на все, даже самые заурядные экскурсии целый арсенал фотокамер, объективов, штативов и приспособлений, названия которых и назначение оставались для Лусы загадкой. Он споро навьючился всем этим барахлом и еще прихватил сумку Лусы, едва ли не в зубы ее взял. Он, несомненно, относился к числу ее обожателей.

Идти пришлось далеко. Дорога была сырой, неровной, скользкой, а света дешевых, старых электрических фонарей, которые раздал мрачный Цин Чень, едва хватало на то, чтобы осветить собственные ноги. Все прочее тонуло во мраке, и только зловеще поблескивали вдалеке огни деревеньки. Ночь опустилась внезапно. А может, это и не ночь была – в такой темноте невозможно было рассмотреть циферблат часов, а доставать телефон не хотелось из-за дождя. Возможно, дело было не во времени, а в мрачных горах, окружающих долину. Их зубья то и дело выделялись на фоне темного грозового неба.

Прошла, кажется, целая вечность, но наконец дорога закончилась. Уперлась в приземистое двухэтажное строение, которое осветила целая гирлянда белых и желтых фонариков, развешенных чуть выше человеческого роста. Еще пара мгновений, и загорелись окна на первом этаже, лег на сырую грязную землю прямоугольник света из распахнутой двери.

– Заходите, заходите, сейчас вы согреетесь и обсохнете, – пообещал сипловатый голос со странным, непривычным выговором. Было в нем что-то затаенно жуткое, но Лусы запретила себе выдумывать. С ее богатым воображением и так до чего угодно можно было додуматься. – Сейчас, сейчас. Печку включим, чайку заварим…

Внутри дом выглядел так же убого, как и снаружи: длинная комната со штукатуреными и неровно окрашенными стенами. Под потолком пара ламп дневного света и старых, пылью и копотью покрытых вентиляторов. В центре стоял продолговатый стол с пластиковой столешницей, за которым могла бы разместиться дюжина человек, а вокруг – разномастные стулья. Старый холодильник со стоящим на нем радиоприемником усиливали впечатление, дешевой провинциальной гостиницы. Проводник зашел в соседнюю комнату, пошуршал там, и вскоре воздух начал медленно согреваться.

– Ну вот. – Сиплый вернулся, осмотрел гостей и странно, криво улыбнулся. – Я сейчас принесу вам чаю и что-нибудь поесть. Расположиться на ночлег вы можете на втором этаже, вон там лестница. Чень, позаботься о своих друзьях.

Он вышел, и тревога начала понемногу отпускать. Лусы выдохнула украдкой. Ей никогда не нравились подобные люди – внешне радушные, улыбающиеся, но столь явно хранящие за пазухой камень и готовые в любой момент им ударить.

– Родственник твой? – спросил Хо Ян, оглядываясь брезгливо.

– Дядя, – коротко ответил Цин Чень. – Я посмотрю, что там наверху.

Он скрылся за дверью, а в следующие несколько минут все разбрелись по дому. Один только Хо Ян плюхнулся на жалобно скрипнувший стул, закинул ноги на стол и расслабился. Ему как-то удавалось всюду быть как дома. Взгляд его пробежал по Лусы, от мокрых ботинок до растрепанных волос и обратно, словно бы раздевая. Она не нравилась Хо Яну, и все равно это был ритуал, весьма неприятный, который соблюдался неукоснительно. Стоило им оказаться наедине, и Хо Ян медленно, с наслаждением раздевал ее взглядом, а потом, удовлетворенный, откидывался на спинку стула. Не хватало ему еще закурить.