Дарья Иорданская – Меня укутай в ночь и тень (страница 3)

– Увидите, мисс Кармайкл.

Зловоние все усиливалось, пока не стало почти невыносимым. Элинор прижала к лицу платок, слабо пахнущий лавандой. Свежий умиротворяющий аромат никак не мог перебить ужасающий смрад этого места. Между тем коридор наконец закончился железной дверью с прорезанным в ней зарешеченным окошком.

– Смотрите, – велела Федора Крушенк глухо и поднесла к окошку лампу.

Элинор осторожно заглянула внутрь, справедливо опасаясь увидеть нечто неприятное или жуткое. За окошком была темнота. Сперва Элинор показалось, что комната пуста, но затем она разглядела на полу нечто бесформенное, похожее на кучу тряпья.

Тряпье зашевелилось.

Элинор бросила взгляд на Федору Крушенк, невозмутимо глядящую перед собой. Зачем ей держать в подвале человека? Да еще под замком? Была ли мисс Крушенк безумна? Не опасно ли находиться рядом с ней?

А потом тот, кто сидел взаперти, подполз ближе. Зловоние ударило в нос. В свете лампы блеснули белые кости, жир, гниющее мясо. Элинор отвернулась, прижимая ладонь ко рту. Тошноту удалось перебороть, но на языке остался вкус горечи.

– Что… это? – выдавила Элинор.

– Па… па… – услышала она. Скорее чпоканье и хлюпанье, чем голос. – По… за… па… па…

– Что это? – повторила Элинор, глядя на довольную каверзой Федору Крушенк. – Отвечайте! Кто это?!

– Мисс Найтингейл, очевидно. То, что от нее осталось.

Элинор прикусила губу, развернулась и посмотрела на гниющую плоть. Еще можно было рассмотреть подобие лица, клочья волос, неестественно белые зубы.

Мисс Найтингейл была блондинкой, Элинор помнила ее фотографии. Те клочья, что удалось разглядеть, были каштановыми.

– Кто это?

Федора Крушенк тяжело вздохнула и растолковала внятно и медленно, как ребенку:

– Разум, душа, если хотите, принадлежит мисс Найтингейл. Плоть же… Если Дамиан Гамильтон признал ее, то мне не сказал.

– Женевьев Лемаж… – Элинор закусила палец. Он составил письмо во Францию, спрашивая о сохранности могилы Женевьев Лемаж. И это имеет какое-то отношение к Франку. В противном случае Дамиан продиктовал бы письмо ему. – Можем мы выйти на свежий воздух?

Они поднялись наверх, в гостиную, и Элинор с благодарностью приняла чашку чая. Любимая ромашка помогла избавиться от отвратительного привкуса тлена и от горечи во рту.

– Мы встретились с Найтингейлом во Франции, – проговорила Федора Крушенк, садясь на диван и складывая руки на коленях. – Он обратился ко мне за помощью. Я отказала, тогда я не желала связываться с этим делом. Я вообще не люблю иметь дело с мертвыми. А потом я увидела сон: что я должна прийти в этот дом и хранить то, что в нем найду. И искать для него спасения.

– Сон? – переспросила Элинор.

– Я доверяю снам, мисс Кармайкл, – сухо сказала Федора Крушенк. – Они лгут мне реже, чем люди. Тем более если сны так конкретны и показывают, куда я должна идти и что делать. Я приехала сюда, но, увы, слишком поздно. Найтингейл был уже при смерти, но, умирая, этот шельмец ухитрился взять с меня клятву, что я найду способ спасти его дочь или прервать ее мучения. Как вы понимаете, я не могу отвлекаться и помогать Гамильтонам. Пусть даже мне симпатичен Дамиан, да и вы мне нравитесь. Кроме того, по моему мнению, вы прекрасно со всем справитесь сами. Теперь вы удовлетворены?

– Да, – ответила Элинор. Однако то, что она увидела, дало еще больше вопросов. Кто была эта женщина? Почему ее вид, вне всякого сомнения, отвратительный, произвел на Дамиана такое впечатление? У самого Дамиана ответ был, но едва ли Элинор решилась бы его спросить. Это ведь явно было нечто личное.

Она распрощалась с Федорой Крушенк, пообещав с большой неохотой впредь ведьму не тревожить. На обратном пути Элинор, размышляя об увиденном, пришла к выводу, что ответов на множество вопросов так и не получила. Сплошные разрозненные фрагменты. И зародившаяся благодаря словам Федоры Крушенк внутри убежденность, что Дженет Шарп ошибается. Во многом, если не во всем.

Мысль, что красавица-актриса не права, доставила Элинор истинное наслаждение. Хотя, нельзя этого отнять, мелочное.

Элинор прикрыла глаза. Единственное, что ей было известно достоверно: первый раз с не-Элинор она столкнулась на приеме, затем в школе миссис Гиббс. Пряталась ли эта тварь там, дожидаясь приезда Элинор, или сидела где-то внутри, выжидая? Откуда ее выманила Дениза де Брессей своими ароматами?

Ничто не связывало Элинор с миссис Гиббс, кроме того сеанса, но сколько Элинор ни пыталась вспомнить подробности, пустота. Тот день словно изгладился, стерся из памяти. Прошлое Элинор, как и сказала Федора, было темно. Его нельзя было не то что провидеть – вспомнить. А, Элинор теперь это ясно понимала, вспомнить было необходимо.

– Пегги, ты не знаешь ли гипнотизера? – спросила она у не менее задумчивой горничной. – Настоящего, не шарлатана.

Пегги хмыкнула.

– Постараюсь вам помочь, мисс Элинор.

Глава вторая

Лондон тонул в тумане и смоге. Тени, пугливые, чувствительные к зарождающемуся дневному свету, прятались в этом черном дыму. Они чувствовали приближение чего-то грандиозного и стекались в город, чтобы подкормиться. По Теням можно предсказывать войны и катастрофы.

Дамиан скользил в потоках воздуха, поднимаясь все выше. Оглядывался, ища признаки опасности. Он видел, как уехал куда-то поспешно Грегори, а затем, спустя какое-то время, вернулся и снова ушел. Время для него, бесплотного, текло совсем по-другому. Прошел ли час или, может, сутки, Дамиан не знал. Затем покинула дом Элинор, слава богу, в сопровождении Маргарет. Проводив их взглядом, Дамиан поднялся выше, еще выше, над смогом и дымами и глянул на город. Тени, тени, тени… А еще постоянное присутствие иных, могущественных сил, символы их власти, вырезанные на окнах, оттиснутые в черепице, они были повсюду. Никогда прежде на его памяти Силы в таком количестве не собирались в одном месте.

Дамиан помешкал немного, раздумывая, не следует ли сейчас вернуться, но потом оттолкнулся, взмыл ввысь, сквозь облака, и лег на струи теплого ветра. Прислушался. Город дышал, пульсировал, бился, но это не было движение жизни: Лондон никоим образом не напоминал живое существо. Это было движение машины, фабрики, где люди были в лучшем случае обслугой.

Деталью – вероятнее.

Иногда – часто – детали ломались. Люди умирали. Лондон был огромен, и все эти смерти не имели значения. Отсюда, с поднебесья, они казались россыпью алых искр.

Самая большая и нестерпимо яркая пульсировала где-то в Ист-Энде, в районе Уайтчепела, где смерть – обычное дело. И все же эта пульсация казалась Дамиану чужеродной. Он хотел отправиться туда, разглядеть поближе, но тело и дух перестали вдруг слушаться его. Дамиан словно завис в пространстве, как древнее насекомое в куске янтаря. Он видел такой у матери и в детстве всегда жалел несчастную мушку, обреченную вечно висеть в полупрозрачной капле смолы.

Не имея возможности шевельнуться, забыться или хотя бы вернуться в свое тело, Дамиан висел в пустоте и глядел прямо перед собой. Огонек в Уайтчепеле разгорался все ярче.

Ехать домой Элинор не торопилась. Ей не хотелось бродить бесцельно по пустым мрачным коридорам или затевать с Грегори Гамильтоном ссору, если он вернулся. И убеждать его ни в чем не хотелось. Вместо этого она заехала в кофейню, из тех, куда прилично заходить одинокой женщине с горничной. Здесь угощали чаем со сливками и пышными булочками и предлагали на выбор множество изящных пирожных с кремом, с сахарной пудрой, со свежими ягодами и с цукатами. В детстве Элинор случалось мечтать, как она придет в такое кафе, сядет и… никогда Элинор не приходилось фантазировать, что же она будет делать дальше. Мысль словно останавливалась на пороге. На самом деле оказалось, что в кофейне нет ровным счетом ничего интересного. И мечтать-то было не о чем.

Принесли пирожные, легкие и воздушные, но очень сладкие. Элинор никогда не нравились такие. Пегги протянула газету, сложенную пополам, и, со своей стороны не стесняясь, отдала сладостям должное.

– Вот этот человек мне кажется подходящей кандидатурой, – сказала она с набитым ртом.

Вдвоем они склонились над объявлением. «Магнетический Лукиано Скотти», значилось в затейливой рамочке с завитушками, цветами и, кажется – Элинор пригляделась, сощурившись, – да, черепами. Очаровательное объявление, нечего сказать.

– Иностранец?

– Такой же, как вы и я, наверняка, – рассмеялась Пегги, стряхивая с подбородка крошки сахарной пудры. – Среди медиумов и гипнотизеров это сейчас модно. Иностранцам куда больше доверяют, если речь заходит о сверхъестественном. Англичане совсем не разбираются в колдовстве.

– А ты что же? – спросила Элинор.

– Я ирландка, мэм, – фыркнула Пегги. – У нас это в крови.

– Что верно, то верно, – пробормотала Элинор.

Вырвав объявление, женщины расплатились за чай и пирожные и отправились на поиски кэба.

– Зачем вам это так срочно понадобилось, мисс Элинор? – спросила Пегги, когда они сели в экипаж.

Элинор побарабанила по краю сиденья, ее в школе так и не сумели отучить от этой манеры. Иногда удавалось на месяц или два забыть о дурной привычке, но она всегда возвращалась. Могла ли Элинор рассказать об увиденном в подвале ведьме-горничной и поделиться своими подозрениями? По какой-то причине Федора Крушенк водила гостей в свое жуткое подземелье по одному. В конце концов, Элинор решила ограничиться нейтральным и мало что значащим: