Дарья Иорданская – Меня укутай в ночь и тень (страница 2)

– Принеси одеяло, Франк. Я видела одно в бельевом шкафу.

Элинор развязала галстук, отложила его в сторону и расстегнула несколько пуговиц на жилете Дамиана и на его рубашке. В этом было нечто удивительно интимное и потому неправильное, но Элинор удалось кое-как убедить себя, что она заботится о Дамиане Гамильтоне, как позаботилась бы о больном ребенке. У него было с детьми определенное сходство. Затем она укутала мужчину принесенным Франком одеялом до самого подбородка и поднялась.

– Ты приглядишь за ним? Мне нужно съездить по делам.

– Это может быть опасно, – возразил Франк. – За вами ведь охотится нечто… нечто…

Он умолк, раздосадованный невозможностью подобрать верное слово, и закусил губу. Элинор, не удержавшись, потрепала его по волосам:

– Не беспокойся за меня, дорогой. Я возьму с собой Пегги. Под присмотром ведьмы я ведь буду в безопасности?

Франк нехотя кивнул.

Идея появилась у Элинор спонтанно и удивительно быстро оформилась в намерение. Федора Крушенк. Она могла дать разъяснения своим словам и словам Дженет и либо подтвердить всеобщие опасения, либо развеять их – по крайней мере, для Элинор. А еще в ее доме Дамиан увидел нечто, до такой степени его расстроившее, что он надиктовал то странное письмо. В доме Федоры Крушенк есть ключ к тому, что вокруг происходит. Должен быть этот ключ. Кроме того, пока что Элинор была наименее осведомленной из всех, и положение ее потому было шатким. Братья Гамильтон выросли в мрачной тени этого дома и своей матери, они знались с ведьмами и весьма уверенно говорили о призраках и Тенях. Элинор никогда не слушала свою тетку, и, кажется, зря.

Переодевшись в дорожное платье, Элинор разыскала Пегги. Та стирала пыль с безделушек в одной из гостиных. Их полно было в доме, дорогих и ненужных вещей, которые, вероятно, хранили чью-то память.

– Я хочу съездить по делам, – сказала Элинор. – Будешь сопровождать меня?

Пегги кивнула и отложила метелку. И не задавала никаких вопросов, пока они не сели в поезд. Только там, достав из кармана четки, ведьмочка щелкнула парой бусин и спросила:

– Куда мы едем, мисс Элинор?

Четки были набраны из крошечных позвонков.

– Поговорить с Федорой Крушенк.

Пегги посмотрела на нее удивленно.

– Что-то не так? – спросила Элинор.

– Нет-нет. Просто мисс Крушенк. Мы ведь говорим о ведьме Федоре Крушенк? Она ведет такую уединенную жизнь… Едва ли у нее можно что-то выведать. Я не говорю, что она не осведомлена… скорее, даже наоборот, но она не желает обычно делиться своими мыслями или знаниями.

– Что тебе о ней известно?

– Немного. – Пегги щелкнула сразу несколькими костяшками. – Она резка и неуживчива, так что никто не знаком с ней близко. Но одно я знаю: куда бы ее ни приняли, вскоре изгоняют. С ней не хотят иметь дело ни художники, ни ведьмы.

– Я слышала, произошла какая-то история с ее картиной…

– О да, – ухмыльнулась Пегги. – Она изобразила нечто отвратительное. И невообразимое. Чему не место в нашем мире. В Академии решили, что подобное надругательство над искусством терпеть не станут. Ну а ведьмы не любят, когда выдают их секреты.

– И что же мисс Крушенк написала? – спросила Элинор.

Пегги прикусила губу. Ей не особенно, кажется, хотелось распространяться. Ведьмы не любят, когда выведывают их секреты, это уж точно.

– Пир. Это был пир Старых Богов. И вся их неприглядная пища.

– И что же это такое? – уточнила Элинор, заранее зная, что ей ответ не понравится.

– Люди. – Пегги отвернулась к окну. – Что же еще?

Остаток пути проделали молча. Пегги достала из сумки вязанье, что-то цветастое и бесформенное, она не была в этом особенно искусна. Элинор ничего с собой не взяла, поэтому могла только смотреть в окно на проносящиеся мимо поля и рощи. Мысли ее текли сплошным потоком, и уцепиться было не за что. Вся ее жизнь, до того такая логичная и ясная, представлялась теперь чередой фрагментов. В них не было ни ясности, ни смысла.

Вот детство: угрюмый отец, почти не обращающий внимание на единственного ребенка; и мать – бледная тень. В памяти Элинор она так и осталась бессловесной и ко всему безразличной, почти прозрачной. Отец иногда боялся чего-то или кого-то, но ни разу не заговаривал о своих страхах. И не любил похороны, а равно и крестины.

Его проповеди, Элинор помнила, были полны страсти. Но вот сами их она так и не вспомнила, ни одной строчки, ни слова.

Иногда приезжала из Лондона тетушка, но и ее Элинор до определенного момента помнила плохо. А затем тетя Эмилия, наоборот, стала заполнять собой каждый уголок воспоминаний.

В памяти детских лет отчего-то отпечаталось только синее небо и яркое солнце, и она в белом платье сидит на цветущем лугу.

Элинор тряхнула головой и поднялась. Приехали.

Дом Федоры Крушенк выглядел все так же неприветливо и необжито, как и в прошлые разы. Элинор постучала, и снова никто не ответил. Элинор постучала настойчивее. Еще и еще раз, показывая, что уходить не намерена. Прошло несколько минут, прежде чем дверь приоткрылась.

– Это опять вы? – Федора Крушенк глянула мрачно исподлобья. Стрельнула глазами на Пегги, с преувеличенным интересом изучающую противоположную сторону улицы. – Что вам нужно?

– Поговорить.

Федора Крушенк скривилась, но все же пропустила гостей в дом. Устроив их в уже знакомой комнате, она на несколько минут вышла и вернулась с горячим чаем. Создалось впечатление, что она ожидала визита. Как и прежде, чай был с ромашкой, а к нему – колотый шоколад. Пегги пугливо и воровато огляделась и утащила сразу несколько кусочков. С Федорой она старалась не встречаться взглядом.

– Так что вам нужно?

Элинор взяла чашку обеими руками, грея озябшие ладони.

– Правду.

Федора рассмеялась своим хрипловатым грудным смехом.

– Она всем нужна, мисс Кармайкл. Полезна, во всяком случае.

– Я опасна? Дженет Шарп говорит, что я… что меня нужно убить.

– А мне-то почем знать? – Ведьма сощурилась.

– Вы сказали, что на мне печать смерти. Или просто хотели напугать меня?

Федора Крушенк налила себе чаю, и по комнате поплыл пряный аромат корицы, навевающий воспоминания о далеком детстве, о Рождестве, печенье и яблочном пироге. Немного заинтригованная, Элинор склонилась к горничной, но ее чай ничем не пах, кроме собственно чая, притом довольно скверного. Элинор решила, что таково своеобразное ведьминское гостеприимство.

Некоторое время Федора Крушенк молчала, пила свой чай маленькими глоточками, и взгляд ее бесцельно скользил по комнате. Наконец она заговорила:

– Я сказала то, что сказала. На вас печать, но преступница вы или жертва, я не знаю. Это вам решать. Что же касается слов миссис Шарп… Понятия не имею, что она хотела этим сказать. Я лично не чувствую в вас зла, мисс Кармайкл. Что-то странное в вас определенно присутствует, но я не назвала бы это злом ни при каких обстоятельствах. Вам просто нужны амулеты, чтобы защититься. Найдите себе подходящий оберег и держитесь его крепко. Особенно если ваш враг умеет переселяться из тела в тело, живое или мертвое.

Элинор вздрогнула.

– Что вы об этом знаете?!

– Немного. Но достаточно, чтобы предостеречь вас. Если Тень единожды войдет в тело, ей будет открыта дорога, и с каждым разом ей все проще будет проникать в вас. И однажды она вас, вашу собственную душу вытеснит.

– А если Тень живет во мне? – спросила Элинор. Холодок пробежал по позвоночнику. Вспомнились слова миссис Гиббс. «Избавьтесь от девчонки, – сказала она. – Она вам больше не нужна». И де Брессей говорила почти о том же самом.

– Так не бывает, – покачала головой ведьма. – Не может у тела быть две души. Она приходит откуда-то.

– Откуда?

– Это вы должны выяснить самостоятельно. – Федора Крушенк поднялась. – Может быть, из вашего прошлого. Оно у вас темно, я туда заглянуть не могу. Ну, вы узнали все, что хотели?

– Не совсем. Я… – Элинор осеклась на мгновение. – Я пришла взглянуть на то, что так сильно встревожило Дамиана.

– Вы уверены, что хотите это видеть? – спросила Федора, рассматривая свою гостью, прищурившись.

– Нет, – честно ответила Элинор. – Но, думаю, я должна.

– Хорошо. Идите за мной. А она, – Федора Крушенк указала на Пегги, – пусть останется здесь.

Идти пришлось сперва в заднюю часть дома, где располагалась кухня, по небольшой лестнице вниз, а затем – в подвал. Элинор поежилась. Она испытывала инстинктивный страх перед темнотой и холодом этих помещений. Как в склепе, подумалось ей. И всегда есть опасность остаться тут навсегда. Все боятся быть погребенными заживо.

Пришлось спуститься еще ниже, в зловещую темноту, на самое дно. Здесь было сыро и холодно; темно – лампа в руках Федоры Крушенк давала немного света, неприятного желтого; и пахло просто отвратительно. И зловоние становилось все сильнее, пока они шли узким коридором.

– Что это за место? – спросила Элинор.

– Схрон. Чтобы прятать.

– Кого?

– Папистов, – пожала плечами Федора Крушенк. – Или протестантов. Или роялистов. Или колдунов. Или беглых каторжников. Просто это место создано, чтобы прятать.

– И что прячете вы? – спросила Элинор.