Дарья Гущина – Ведьмин путь (страница 57)
– Еще есть? – но услышала только звенящую пустоту.
Второй признак.
А настиг ли третий, я не поняла. По идее я должна была отключиться, но не поняла, упала в обморок или нет. Только пропало ощущение тела. И пространства. И времени. И весь мир съежился до помутившегося сознания... и мысли.
«Злата, отдай управление заклятьем. Отпусти колпаки. Их перехватят. Отпускай».
И эта мысль – и голос в мозгу, так похожий на мой внутренний, почти «рудиментный»...
«Злат, отпускай. Просто расслабь пальцы. И еще немного. И еще. Всё, отдыхай».
Альберт. Только он умел так просачиваться в сознание, что не вычислить. Внутренний голос – и внутренний голос, случайная мысль – и случайная мысль.
«А теперь надевай куртку, глотни зелья и пошли. Только не засыпай. Рано».
Да, иначе – кома. Надолго. А если расходишься, то обычным сном вырубит на сутки-двое. И «уголь» не сгорит. В моем случае – оба, обычный и искусственный. Кома требует столько сил, что, когда выкарабкиваешься, отдаёшь ей всё, а сон – наоборот, восстанавливает.
Процесс одевания и приема лекарства я не ощутила, как и поддерживающих рук. Как и работы менталиста, «нажимающего» на нужные участки мозга, отвечающие за рефлексы, движение... сохранение сознания.
«Твое молчание очень подозрительно. Так ни о чем и не спросишь?»
Я напряглась, и от формулировки простейшего вопроса устала так, точно вторую цепь в пространство запустила:
– И давно ты здесь? – то ли подумала, то ли спросила. И сразу же: – Я говорю?
«Да, голос есть, хотя мышь пищит громче. Но говори. Всё на пользу».
– Давно ты здесь? – повторила я.
От ощущения вязкой, подвижной пустоты начало тошнить. Противно – но в плюс. Осталось увидеть и услышать... для начала. И свалиться на пару суток, и лучше бы - в купе уезжающего отсюда поезда.
«Еще до тебя приехал. И жил в гостинице под личиной. Угадаешь, под чьей?»
Простейшая догадка потребовала титанических усилий. Я с трудом вспомнила – Корифей, молодожены, писате...
– Художник? – я возмущенно остановилась, споткнувшись. – Но ты же…
– Правдивая личина требует жертв, – эхо улыбающегося голоса донеслось как сквозь вату.
Голову прострелило болью, но от шока я даже... почти увидела. Смутно… рано? А черт его знает, сколько он водит меня по городу кругами, и как часто я отключаюсь, сама не понимая этого... Но с болью стало легче. Перед глазами наконец запрыгали яркие пятна, обещая скорый свет и возвращение зрения. И мысли заворочались, запросились с языка, толкаясь и перебивая друг друга. И снова формулировка вопроса далась невероятными усилиями.
– Аль, а кто вообще заварил эту кашу с тайниками, капканом для «рыб»?..
– Я.
– Что? – я резко остановилась. И поняла, что остановилась. И выпалила, не думая: – И еще скажи, что из-за меня!
– Не без этого.
– Что?..
Очень хотелось увидеть выражение его лица, но оно, как назло, даже в памяти не всплывало. Там, в смысле в голове, только всё страшно болело. А еще появилась боль в руках – от «песчаного» онемения в пальцах до ломоты в запястьях и локтевых суставах. И ноги показались невозможно тяжелыми, деревянными.
– Еще круг – и спать, – пообещал Альберт. – Уже ут...
– Крестники где? – хрипло перебила я, с ужасом понимая, что не ощущаю привязок.
– Здесь, Лёль, – Филька сжал мою руку. – Ты спалила привязки, когда вытягивала последнюю силу. Но мы здесь.
– Они тоже мне не доверяют, – ироничный голос Альберта показался очень усталым. – Ходят оба по пятам и ждут гадости.
– Ты ее бросил, – ответил из-за моей спины Данька. Сдержанно, тихо, но я его знала хорошо и распознала за этой «ширмой» угрозу.
– Я сама ушла, – я обернулась, отмечая очередной плюс возмущающей душу шокотерапии – загоревшиеся во тьме зеленые «лисьи» глаза. Нереально яркие, ядовитые, опасные.
– Он тебя бросил, – повторил за братом Филька. – Если мужчина не захочет, женщина не уйдет.
В другое время я бы фыркнула презрительно – дескать, много ты понимаешь, пацан, но мозги работали со скрипом... и долю правды в словах младшего крестника они обнаружили быстрее, чем придумали ответ. В общем и целом... да, позволил уйти.
– Предлагаю отложить разборки и объяснения на потом, до приемлемого самочувствия всех участников «рыбалки», – сухо заметил Альберт. – Правду я скрывать не собираюсь и на все вопросы отвечу честно. Даже на неприятные. Злат, что со зрением?
– Вижу, – я часто-часто заморгала, но видела расплывчато и только глаза: две пары «лисьих» и темные – Альберта.
– Тогда – в постель. Отведите, – обратился к крестникам. – И горячим чаем напоите, если получится.
– Думаешь, усну? – снова возмутилась я, вспоминая его дикое однословное признание.
– Думаю, ты выключишься на ходу, где-нибудь на лестнице, – Альберт улыбнулся. – Но если тебе будет легче...
– Да! – заявили мы с «лисами» в один голос, и я добавила с угрозой: – И тебе будет. Утром. Или вечером. Вспомню же, как проснусь...
– «Рыбы» следили за тобой всегда. На «лису» ментальный «жучок» не повесишь, а вот на ведьму – легко. Они прицепили его к тебе еще в детстве, и эту дрянь ни я не смог вытащить, ни даже мой учитель. А амулеты помогали частично. Когда во сне ты уходила гулять по слоям, «рыбы» получали полный доступ к твоей памяти. Понимаешь, чем грозил хотя бы намек? Мы могли лишь дополнять твою информацию, пояснять очевидное, охранять, но не больше.
– Мы? – повторила я, подозревая...
– Наталья в курсе. И в деле. Она предложила, я начал... ты закончила. Всё правильно, – он помолчал и добавил, словно извиняясь: – контролируемый процесс приводит к меньшим жертвам, чем хаотичный. И всё, что здесь случилось... случилось бы в любом случае. Вас с «лисами» не оставили бы в покое никогда. И никогда «рыбы» не отказались бы от своей мечты – вернуть нечисти стародавнюю силу. И чем бегать по миру с мухобойкой еще пятьдесят лет...
...да, собрать всех в одном месте и парой точных ударов...
– Здесь хоть источники-то есть? – с любопытством спросил Филька.
– Нет, – и снова в голосе бывшего послышалась улыбка. – Мы вычистили этот тайник давным-давно. Всё, что там осталось, - это пропитанное силой пустое место. Склад специй, где специями только пахнет. Когда-то сюда пришла, чтобы умереть от магии «рыб», та, что стала прообразом памятника, и сначала мы нашли ее ключ, а потом по крови в амулете – Корифея. После здесь остались только западня и жаждущая мести Хозяйка. И память. А теперь – спать. Все трое.
Вот это да...
Вот те и... «рыбалка»…
Эпилог
Поезд уходил через два дня, и за это время я не видела ни одного участника «рыбалки», кроме крестников и Анжелы.
Во-первых, я много спала.
Во-вторых, как сообщил Данька, народ смылся очень быстро, весь, включая Корифея. Зато появилось новое действующее лицо – хозяйка гостиницы. Возиться с мелкой «белкой» долго никто не хотел, поэтому участвующие в облаве заклинатели проверили ее, прочистили мозги, выдали патент и погрозили пальцем. Дети – это всего лишь дети. И в тот же вечер в гостинице образовалась высокая добродушная женщина – «белка»-опекунша. Оглядевшись, она взялась за работу, и оба «лиса» потом ходили за ней как приклеенные – мясные пироги хозяйки завоевали их растущие организмы и сердца на веки вечные. А Анжела нет-нет да заглядывала ко мне и то чай подсовывала, то Руну кормила.
А в-третьих... я спала, да. И с большим трудом отскребла себя от постели, когда партия сказала «надо». С обеда собрала чемодан, побеседовала с «белками» и купила сумку для кошки. Обещала Карине – и заберу. Кошка против не была. Хозяйка от нее «отделилась», но ведьминой силой животное пропиталось так, что по-прежнему шло на контакт только с ведьмой. Может, получится пристроить ее к подходящей по сфере силы ведьме – если захочет.
На улице шел снег. Отдав свой чемодан Даньке и перекинув через плечо сумку с Руной, я шла к вокзалу, с удовольствием дышала свежим зимним воздухом и прощалась. С городом. С безумными приключениями. И с паранойей. Теперь снег был обычным снегом – ни капли вредоносной магии, только древнее волшебство природы. И я ощущала это так же остро, как не-тот-воздух в душном подвале, где начудила нечисть.
Пока «лисы» возились в купе, обустраиваясь и распихивая по полкам вещи, я осталась на перроне у поезда – подышать. После сумасшедшей гонки последних дней хотелось просто расслабленно подышать, не чувствуя себя ни загнанной дичью, ни охотником. Человеком. Ведьмой. Кем угодно. Существом свободным и живым. Готовым перейти со старого, проклятого, пути на новый. Да, неизвестный. Зато свободный и выбранный мною, а не безумцами с манией величия. И эти сволочи больше ни с кем не сотворят того, что сделали со мной...
Без сумок, сунув руки в карманы куртки, подошел Альберт – следуя своему обещанию рассказать всё. Измотанный, обросший и заросший, как горный душман. Перед устным выступлением он всегда несколько дней собирался с мыслями и подбирал нужные слова. Говорить – это не чужие мозги препарировать, это куда сложнее для того, кто привык только молча думать.
Зная об этом, я не волновалась из-за его отсутствия. Никуда не денется. И, кстати, не злилась. Внутри сидело, расцветая с каждой минутой, только одно счастливое понимание – мы живы. Мы уцелели. И едем домой. Может, потом, когда «весна» пройдет, появится другое. Но пока мне было просто... хорошо. От ощущения жизни. Забыто-теплого воздуха, в котором не промерзаешь за секунду. И пушистого, выбеляющего мир обычного снега.