Дарья Гущина – Ведьмин путь (страница 56)

Младший крестник ждал наверху – на чердаке. Классический чердак, про себя удивилась я, ныряя с верхней ступеньки в широкий арочный проем, – заваленный всяким хламом и заставленный пыльными сундуками, с одного из которых, протирая заспанное лицо, и встал Филька. И я, не замедляясь, врезалась в него с разбега, крепко обняв. «Лис» даже не шелохнулся, только присел и подхватил меня под мышки, обнимая. Но да сбить с ног это обманчиво щуплое тело под силу, пожалуй, только его «лисьему» семейству.

– Лёль, ну чего так долго?

– Скажи спасибо, что вообще, – я улыбнулась и чмокнула его в щеку. – А теперь поставь меня на пол.

– Так мы прощены? – оживился младший крестник. – И только из-за того, что я… пропал?

– Балбес, – беззлобно отозвалась я, роясь в карманах куртки. – Но ты – да, прощен. А вот твоему братцу я уши оторву... за непослушание.

Филька встревожился, но объяснять обстановку и расклад сил времени не было. И в карманах, как назло, тоже ничего не было. Всё, что нашлось, – это амулет от ментальной защиты. И, помедлив, я сняла его, протянув Хозяйке:

– Спасибо, сестра.

Она приняла амулет с восторгом, как маленький ребенок новую игрушку. В одном из бесконечных архивных дел я читала, что помогающих призраков надо одаривать чем-то... от живых. Это помогает им смиряться с положением и ощущать себя частью мира, не озлобляться от безделья и беспомощности. А потом, когда кончается удерживающее дело, помогает и уйти. И постепенно она сбросит в артефакт чары Хозяйки и уйдет.

– Вам сюда, – она улыбнулась и указала на один из сундуков. – Откройте.

Путь на мост, поняла я, черный ход, о котором говорил Данька.

– Эй, стойте! – раздалось из коридора приглушенное, и на чердак ввалился запыхавшийся Корифей. Держась одной рукой за грань арочного проема, а второй – за левый бок, ведун вдохнул-выдохнул и сипло повторил: – Стойте. Я с вами. Поле прикрою. И вообще... скоординирую.

– Эт кто? – насторожился «лис», напружинившись.

– Свой, – я смахнула с крышки нужного сундука пыль и поняла, что сама ее не подниму. – Филь, помогай.

Младший крестник поднял крышку без малейшего усилия. После нескольких дней голодной спячки в замкнутом (и душно-пыльном) пространстве он выглядел бледным, но бодрым привидением. Магия гуляла по коридорам тайника вольным ветром, просачивалась во все щели и явно пошла «лису» на пользу. Зеленые зеркала глаз горели и лучились скрытой силой. И явным желанием... потрудиться на благо общества. Поучаствовать в процессе.

И шанс представился.

Из сундука вырвался сноп золотисто-коричневого света, «плавя» пыльный потолок, обнажая проход через трубу. Я ухватила Фильку за плечо, останавливая и давая понять, что пойду первой, на скорую руку слепила пространственный колпак и шагнула в сундук. Мгновение резкого подъема – и я оказалась на мосту. Отступила в сторону, оглядываясь, и почти не удивилась Анжеле. Зато появившийся следом Филька удивился и уставился на «белку» с явным подозрением. Одному Корифею было на всё пофиг. Он озабоченно оглядывался и постоянно хватал руками воздух, что-то считывая.

– Глубоко, – сказал ведун почти сразу. – Они в городе, но я не дотягиваюсь.

– Я знаю, где, – выпалила Анжела и, волнуясь, скороговоркой повторила: – знаю. Я скажу.

– Ну? – я смяла колпак и начала разматывать заготовленное заклятье. Тяжелая пространственно-временная цепь падала на мост, гулко бренча звеньями.

И, кстати, я не собиралась пугать девчонку – просто готовилась к сложному делу. Но она, изначально не шибко уверенная в себе и своих действиях, испугалась. Глянула на цепь, попятилась и замкнулась в себе. И тогда мне повезло увидеть работу истинного старшинства, не моей... имитации.

Филька мягко шагнул к Анжеле и очень тихо велел:

– Говори.

И «белка» разом стала бледной – темные волосы и глаза, загорелая кожа, морозный румянец выцвели за секунду, а в раскрытой ладони младшего крестника закопошилось нечто... какая-то сущность, которую он зажал в кулаке. И деревянным голосом Анжела произнесла всего два слова:

– Мертвый слой.

И мне этого хватило для понимания. Я могла ходить на глубину пяти слоев, ведьмы опытнее – на глубину десяти. Но были и еще слои, очень старые, древние, едва ли не времен сотворения – мертвые. Огрубевшая и отшелушивающаяся материя мироздания. Ведьмы их видели, но никогда туда не заходили – там нет ни воздуха, ни жизни. Для нас. Но не для нечисти. Наверно. Но ведь она чрезвычайно живуча. Ведь выжили же как-то со льдом вместо крови. А может, там и выстудились.

Ну что ж...

В моих глазах задвоилось, и город стал прозрачно-стеклянным. Нужна центральная точка... и хорошая опора. Подпорка. Упор. И оная нашлась сразу – статуя мертвой ведьмы фонтанировала силой – куталась в черную магию Смерти, как в саван, но ее сложенные руки горели охрой. Переплетение двух потоков – знак посвященным, указывающий на создательниц первого города. Пробужденный активацией домов-артефактов. Выдержит.

Перебросив цепь через плечо, я рванула к статуе, а остальные последовали за мной без вопросов. Филька не раз наблюдал, как я вытряхиваю из слоев то, что мы называли пылью – спрятанные отступниками опасные артефакты, вредящих людям призраков. Корифей считал мои мысли. А Анжела всё еще находилось под воздействием.

Оказавшись возле статуи, я сбросила на землю цепь и закатала рукава свитера. Вокруг нас под порывами морозного ветра вихрился снег, но от возбуждения да после пробежки я не ощущала холода. Я никогда не забиралась так далеко... но силы «рудимента» и искусственного «угля» должно хватить.

«Праща» – так называлось это заклятье. И во время учебы мы использовали его не для того, чтобы вытряхивать из слоев отступников и спрятанные ими гадости. А для того чтобы вызволять из западни себя. Первые два слоя – очень густые, и чуть в них задержишься – прилипнешь, как муха к меду, застрянешь. А задерживаться, обучаясь читать следы и понимать содержание слоя, приходилось постоянно. И сначала ведьма-наставница вытряхивает тебя, а потом и ты обучаешься выбираться самостоятельно и вытряхивать других.

Добавляя цепи звеньев, я оглянулась на статую. Сидит, обняв колени и запрокинув голову, привалившись к стене дома. Неудобно сидит, да. Для использования – только колени... но и то хлеб. Посчитав количество звеньев, я прикинула нужную длину. Обычно на каждый слой требуется пять звеньев плюс одно для перемычки между ними плюс пять-семь для петли и пять-семь – для замка... Хватит.

– Филь, – я подозвала «лиса», – тянуть поможешь?

– Без проблем, – младший крестник встал за моей спиной.

Корифей взял под руку очнувшуюся Анжелу и отвел в сторону.

– Замыкаем на коленях, – указала я, наматывая один конец цепи на левую руку.

И, раскрутив цепь, швырнула второй ее конец в чернильно-черное небо. И, моргнув и прищурившись, проследила за ее движением взглядом «рудимента». Утяжеленная замком, она пробивала слой за слоем – первый, третий, пятый, седьмой... Дальше них я уже не видела – перед глазами поплыло, и я уставилась под ноги, считая оставшиеся звенья. И когда, по моим подсчетам, в дело пошли звенья для петли, я вскинула правую руку, призывая цепь обратно. И через минуту замок, покрытый ледяной коркой, лег в мою ладонь.

Прошив пространство, я попятилась к статуе. Цепь порядком потяжелела, и помощь «лиса» была очень кстати. Собственно, Филька всё и сделал: перехватив концы цепи чуть выше моих пальцев, он двумя рывками дотащил нас до статуи. Закрепив цепь и закрыв замок, я встала и встряхнула руки, глядя в небо и медленно считая до десяти, двадцати, тридцати... Сияющие пространственные веревки «пращи» исчезали в ночной тьме, как канаты с якорями в воде. Немного подождать, когда звенья прилипнут к первым слоям, застрянут во вторых и смерзнутся с мертвыми...

– Тянем, – скомандовала я, снова берясь за цепи. – Но по команде «Ложись» – ложись, понял?

Перетряхивая первые слои, я редко использовала опору, просто наматывая концы цепи на руки... пока один раз их не лишилась. Плюс одного раза может оказаться недостаточно, а на вторую такую цепь сил уже нет.

Филька снова встал за моей спиной, и мы, как в сказке про репку, потянули пространство на себя. Младший крестник вряд ли видел, а вот я внимательно наблюдала, как верхние слои напирают на нижние, как они сморщиваются, собираясь гармошкой, трещат, разрываясь в местах прошивки, напитываются вложенной в звенья разъедающей силой. И последней я добавила еще, направляя ее сияющими каплями вверх, по цепи, – растопить густой мед первых слоев, разогреть замерзшее...

– Ложись! – и я отпустила цепи, рыбкой нырнув в сугроб.

Сплетенные звенья снова улетели в ночь, пространство резко распрямилось и заходило ходуном – небо задрожало, зарябило, на нем явственно проступили янтарные полосы «северного сияния», а из дыр от цепей забил темно-золотой свет. Мы с «лисом» вскочили на ноги почти одновременно. Он остервенело принюхивался, а я быстро и из последних сил готовила колпак. Хоть бы хватило...

Первым из-под цепи – из места разрыва – выпал Данька. Филька тенью метнулся вперед, подхватывая брата, и оттащил его в сторону. Я с облегчением обняла ладонью его потеплевшую привязку. Живой... А через минуту, когда небесная рябь начала успокаиваться, из дыры выпали еще двое. Не рассматривая, кто, я сразу накрыла их колпаком и поняла, что… не вижу. Первый признак. Не хватает меня... Запустив колпак, я через не могу сделала второй и сипло крикнула: