Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 54)
Хм, вроде мне мальчик помогает, а не вечно голодная девочка…
– Терпение, – попросила я. – Как говаривал мой дед, когда мы ездили на рыбалку, поторопишься – всю рыбу распугаешь.
«Эфа» обернулась и тихо, извиняясь, пояснила:
– Я без второго – как ты без трости-опоры. Переживаю. Мы не умеем поодиночке. Никогда не расставались.
Понятно…
– Но ведь однажды придётся, – мягко заметила я. – А эта пантомима, поверь, ненадолго. Наблюдатели, конечно, будут тянуть – или до последнего, или пока меня не загребут и не стребуют необходимое. Но не до рассвета. Солнце разгоняет призраков, а под их прикрытием работать проще. Ночь полнится выдумками и страхами, которые работают на наблюдателей лучше наших боевых хуфий и перерождённых.
– До рассвета ещё часов шесть, – вздохнула нечисть.
– «Ещё»? – я улыбнулась. – Это даже для человека короткий промежуток, а уж для нечисти-то…
– Но не когда волнуешься, – серьёзно возразил «богомол», поводя плечами и медленно топая впереди, то пропадая в тумане, то появляясь.
– Терпение, – повторила я. А что ещё скажешь?..
Мы почти замкнули опоясывающее озеро кольцо, когда наконец клюнула первая рыбка. Шевельнулась вязкая хмарь, выпуская на тропу впереди сутулый силуэт, и «богомол» настороженно замер. Я в три шага настигла свою спутницу, обогнала и обнаружила, что Эф на тропе прибавилось. Очередная «я» стояла напротив, опираясь на трость и удачно копируя мою позу. Но неудачно – меня, и во всём, от длинных, забранных в высокий хвост косичек до любимых джинсов с молниями на штанинах и кед со стразами.
– Устаревшие сведения, приятель, – я сорвала крышку с «сонного царства». – Ваша разведка работает отвратительно.
Единственная возможность опередить нечисть – это сбить её с толку. Однозадачная, она теряется, когда что-то идёт не по плану – когда он летит в пропасть и тащит за собой. Тогда она либо шустро сбегает, либо тупит. И я воспользовалась последним, отпихнув в туман ошарашенного «богомола» и метнув под ноги третьей «Эфе» заветный флакон.
Золотой вихрь – секундная вспышка – и мумия, скалящая зубы с узкой тропы. Я поджала губы. Жаль, не «ворон». Очередное «яйцо» в теле одержимого. Но всё же минус один. Осторожно наклонившись, я подобрала флакон и закрыла крышку. Первый пошёл.
– Он что, под меня хотел подделаться?! – бездна возмущения в ломком мальчишеском голосе. – То есть… под меня-тебя?!
– Да. Представляешь, каков мерзавец? – невольно улыбнулась я, выпрямляясь и пряча флакон в свободный карман.
Пауза, и испуганно-встревоженное:
– Вещая… это не я. Я никому… – голосок задрожал.
И опять права призрачная наставница: они сильные, мудрые, очень старые по нашим меркам, но всё же дети. Нас, людей, делают взрослыми не прожитые годы, а жизненный опыт и его анализ. И вот этого-то нечисти ой как не хватает.
– Знаю, – я обернулась. – Это я. Это часть плана, не волнуйся.
Снова длинная пауза, наполненная задумчивым сопением, а потом в чёрных глазах нечисти сверкнули лиловые всполохи, и «богомол» хищно осклабился:
– Ты его сделаешь, вещая. А я помогу.
– Твоими молитвами… – подмигнула я. – Идём дальше.
– Опять вокруг озера? – «Эфа» крутанула головой так, будто не имела шеи – и позвоночника, быстро изучив местность.
– Ты по грибы когда-нибудь ходил? – я пошла вперёд, шаг за шагом мышечной памятью вспоминая тропу и соображая, где именно мы находимся – в какой «приозерной» точке.
– Конечно, – «богомол», судя по восстановленному «моему» голосу, успокоился. – Праведная идущая любила собирательство – травы, ягоды, цветы… О!
– Вот именно, – кивнула я. – Скучнейшее занятие – но очень полезное. И именно им мы сейчас и занимаемся. Собирательством. Возможно, всё самое интересное пройдёт мимо нас, зато мы закончим дело с полной «корзинкой» и удовлетворением от результата. И свежим воздухом впрок надышимся.
Позади раздался тихий всплеск. «Богомол» напружинился, но я подняла руку, успокаивая его:
– Хранитель озера забрал свою плату за помощь, – объяснила негромко. – Туман – его подспорье. И не только туман.
«Эфа» чуть не ляпнула, когда же случится чудо в виде обещанной награды-еды, но удержалась, понимая. Не всё необходимое сделано. И плата хранителю и «богомолам» несоразмерна: мумия не идёт ни в какое сравнение с тьмой стародавних.
– Не волнуйся и верь нам, – негромко попросила я, продолжая путь. – Вещая видящая сказала, что знает о твоей ведьме. Пока вам рано встречаться – она совсем малышка. Но вы встретитесь. И будете жить. Терпение, дружище.
– Терпение – и хождение по кругу? – он вздохнул.
– У людей, – я брела неспешно, чуть прихрамывая, – есть замечательная поговорка: каждый гриб ждет своего грибника. И ради него, этого чудесного грибочка, люди готовы ходить одними и теми же маршрутами. Ведь минуту назад хитрый гриб спрятался в папоротнике, а через час решит, что готов. И человек, если не поленится, обязательно его найдёт. Даже если трижды придётся пройти одним и тем же путём.
– Вещая, – «богомол» тихо и по-детски хихикнул, – ну и сравнения у тебя…
– Они будут приходить. И исчезать, – я остановилась передохнуть в нужном месте и сразу заметила старый пень. – И бежать на поиски. И опять пропадать. Пока не сообразят, где собака зарыта. А мы за это время соберём всё, что наше.
Я осторожно опустилась на пенёк, вытянув левую ногу, а нечисть пристроилась рядом, сев прямо посреди тропы. Подвижная туманная хмарь, помедлив, обтекла мою копию, скрыв по плечи. Я позволила себе минутку медитации и зажмурилась, считая, анализируя…
– Да. Верно, – сказал вдруг «богомол», и его голос был до того странным, что я открыла глаза.
Лицо – застывшая восковая маска, взор – опасная грозовая ночь, руки – хищные когтистые лапы.
– Да, – повторил он и нехорошо ухмыльнулся. – И нам не будет скучно, вещая. Уже нет. Не сейчас.
– Где?.. – я замерла настороженным сусликом.
– К тебе идёт. Впереди. Спрячусь, – и нечисть, отступив на шаг, скрылась в белёсой пелене.
– Осторожнее, – напомнила я, вставая. – У тебя нет родного физического тела – и нет той силы, чтобы…
– На недоделка хватит, – глухо выдохнуло из тумана.
Ну, коли так…
Опершись о влажный древесный ствол, я до боли в глазах щурилась на непроницаемую хмарную стену, гадая, чье же обличье выберет очередной безымянный, и всех вспомнила – и Гюрзу, и Ужку, и даже Русю, и старших отступниц, и, ясно дело, снова Илюху, – но ошиблась. Нечисть приняла вид той, о ком я, признаться, подзабыла.
Мелькнувшая тень – и на тропе появилась запыхавшаяся Анюта. Короткие светлые волосы, убранные за уши, испуганные глаза, куцая курточка. Я попеняла себе за недогадливость. Конечно, кого ещё из отступниц я, считай, не знаю, но волноваться буду почти как за Русю – за последнюю-то ведьму-шепчущую… И её крови в лаборатории наблюдателей полно.
– Эфа! – выдохнула «Анюта». – Это правда? Святилище здесь появится – правда?..
– Конечно, – кивнула я, отмечая, что эта зажатая и исключительно вежливая девочка даже не поздоровалась. – Но чтобы туда попасть, надо доказать, что достойна.
– Но ведь я же… – возмутилась она.
– Перед Верховными все равны, – я переступила с ноги на ногу и обратно – Готова?
«Анюта» заколебалась:
– Э… Ну…
– Это нетрудно, – я ободряюще улыбнулась и отступила от дерева. – Просто найди меня.
И рядом соткался из тумана «богомол», улыбаясь широко и радушно. Но нечисть этого явного огреха в образе не заметила. В любой форме и в любом виде она полагалась на другое – на обоняние, выдавая себя с потрохами. И «шепчущая» выдала: тень удивления в глазах, и тонкие ноздри, инстинктивно шевельнувшись, раздулись, втягивая воздух.
– Попался, – мстительно прокомментировал «богомол».
«Анюта» оскалилась, напружинилась, и её лицо «потекло», теряя краски и превращаясь в серую мазню, а глаза вспыхнули нестерпимо-голубым. Я попятилась, давая нечисти пространство для манёвра, но она не особо в нём нуждалась. «Богомол» шагнул вперёд, и поддельная «шепчущая» забилась в крепком захвате.
Я невольно попятилась, доставая из кармана очередной флакон с «царством». За спиной моей нечисти взметнулись тени стрекозиных крыльев, по бокам проступили силуэты гигантских лап, и сочно щёлкнули зубы. Безымянный закатил глаза, засучил ногами, но «богомол» не дал ему ни единого шанса. Снующие по телу лиловые разряды собрались в одной точке, сконцентрировались в свободной правой руке и жахнули по безымянному. Он дёрнулся, задымил, и на тропу рухнула мумия, а в теневой лапе «богомола» рваной чёрной тряпкой повисла сущность.
– В сторону! – крикнула я.
– Можно?.. – едва не сорвался мой помощник.
– Быстро, – смирилась я с неизбежным. – Чуть-чуть. И не повреди память.
Снова щёлкнули зубы, «тряпка» уменьшилась, а «богомол» выпрямился, повернулся ко мне, лихорадочно сверкнул лиловыми глазами и сипло сообщил:
– Ещё. Люди.
– Отдай безымянного, – я сурово взялась за пробку. – Помни, мы же
«Богомол» вдруг хлюпнул носом как ребенок, у которого отняли заветный леденец, и швырнул сущность на тропу, поближе ко мне. И снова золотой вихрь, горячая от «новоселья» бутыль, бурлящая жидкость – и вязкая тишина. Я закрыла пробку и прислушалась, но туман поглощал все звуки, даже эхо нашего недавнего спора.