Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 35)
Илья скинул куртку, глянул исподлобья, фыркнул, вдохнул-выдохнул, и вокруг него всколыхнулась тьма. Материализованная сила, у обычных заклинателей змеями сползающая с рук, у этого «шамана» выходила… отовсюду: из кожных пор, изо рта и носа с тяжёлым дыханием. И сам он почернел, будто сажей покрылся, с головы до пят. А следующую шпильку – для разрядки обстановки – я проглотила. Илюха, и так немаленький, «подрос» ещё на голову, раздался в плечах. А по его рукам пополз плющ – совершенно чёрный, чадящий тьмой и цветущий тёмными с алыми всполохами цветами.
И меня пробрало, да. Я, признаться, думала, что меня невозможно удивить, но… Наивная. И чуть подготовленные заклятья не выронила, когда приятель, прислушавшись, глянул на меня сверху вниз, сверкнул зеркально-жёлтыми глазами и сухо бросил:
– Не лезь.
Действительно, «кот» – в том смысле, что высшая животная нечисть, с изумлением поняла я, глядя, как он бесшумно и быстро выскальзывает из проулка. Или «лис». Или… Я в жизни всего-то одного «зверя» встречала, если не считать недавнего «нетопыря» (они очень редкие и часто запрещённые), и долго находилась под впечатлением от скромного «крота»: высоченного, массивного, бесконечно опасного. И… в общем, да, похоже, долгое пребывание бок о бок с нечистью плюс врожденный заклинательский дар – это не только абстрактное силовое поле.
Наверху захлопали крылья, противно потянуло разлагающимися объедками, и я очнулась. «Не лезь» – ну надо же… А я, может, посмотреть хочу. Для начала. И раз на земле боец есть, ему не помешает поддержка с воздуха.
Близкорасположенные дома и широкие края треугольных крыш перекрывали обзор, и, прислушавшись к первому тихому хрипу, я вернула заклятья в амулеты, решительно обогнула дом, нырнула в дверной проём, в два шага добралась до лестницы и через минуту уже открывала оконную створку, сложенную из фаланг пальцев. К сожалению, не с той стороны, где завязался бой, но с той, где можно выбраться на крышу.
Колено протестующе заломило, когда я, оттолкнувшись от подоконника, подпрыгнула и ухватилась за ближайший череп, украшавший скат крыши, но мне было не до болячек. Подтянувшись, я вцепилась в челюсть второго черепа, и поползла наверх от выемки к выемке. Глаза слепил золотистый свет, всё противнее несло гнилью, в ладони впивались искусственные кости, но я упрямо лезла к цели. Ещё пара черепушек, ещё одна…
Сверху вид открывался прекрасный. Один «стервятник» во плоти валялся на костяной дороге. Второго Илья как раз зацепил плющом и, душевно грохнув о крышу, стащил вниз. От боли потеряв воздушно-защитную прозрачность, жертва, длинная и костлявая, аки местные мёртвые с «косами», сучила руками и ногами, хрипела, била рваными крыльями. Плющ, спеленав «стервятника» по рукам и ногам, как мумию, выкинул отдельную плеть, зацвёл и смачно плюнул в безобразно-костлявое лицо чем-то ядерно-алым. Жертва конвульсивно дёрнулась и затихла.
А над домами нарезали круги ещё три фигуры – тощие, как и все представители «птичьей» нечисти, сливающиеся с обстановкой, заметные лишь по слабому движению воздуха. Я прищурилась, оценивая расстояние, и задумчиво погладила «опорный» череп. Дотянется ли плющ до всех и есть ли у Илюхи подходящий козырь – вопрос вопросов… В отличие от большинства нечисти, «стервятники» лишены инстинкта самосохранения, и будут преследовать жертв до последнего. А мне удары в спину не нужны.
Расплавив в ладони подходящее заклятье, я отодрала от крыши череп, напичкала его одушевлением и, размахнувшись, запустила в полёт. Протестующий вопль Илюхи пропал втуне: череп, клацнув зубами, в считанные секунды нагнал первого летуна и перегрыз ему крылья.
– Лови! – крикнула я, азартно ваяя «бомбу».
«Стервятники» бросились врассыпную – один заметался в панике, а второй явно решил удрать. Отправив череп за вторым, я смяла пару колец, доделала боезаряд и швырнула его за первым. «Стервятник» с тихим хрипом извернулся, попытался отбить «бомбу» крылом и не сразу понял, отчего его вдруг потянуло к земле.
– Держи второго!
Заряд, прилипший к крылу, рванул, выплёскиваясь чёрным пламенем. «Стервятник», кувыркаясь, рухнул на крышу и скатился вниз. Я задрала голову, осмотрелась и призывно щёлкнула пальцами. Череп, доселе отстающий от улепётывающей «пташки», совершил стремительный рывок, впился «стервятнику» в загривок и потащил вниз. И мне туда пора, да.
– Илюх, ты не…
Слова застряли в горле, когда я посмотрела вниз и увидела, что он делает. И испытала очередной приступ невыносимой наивности. Приятель ел – так, как питается высшая нечисть: вытряхивал сущность из тела, распускал тёмное туманное облако на нити и жадно вбирал в себя одну за другой. Пока я гоняла черепом последнего, он успел прикончить троих. И не лопнет ли?..
Я торопливо вынула из уха серёжку. Я не только ведьмовское умею консервировать, но и заклинательское – простое, рассчитанное на одного-двух, но исключительно полезное. И посмотрим, настолько ли ты нечисть, насколько выглядишь.
Смяв серьгу, я швырнула её в сторону Ильи, и по пустым улицам величественным грохотом курантов понеслось успокаивающее «ом-м-м!». Разгоняя и оживляя мёртвую тишину, заставляя подпрыгнуть и вынырнуть из убежищ стражей «с косами». И предсказуемо вырубая приятеля вместе с плющом. И, что отрадно, рухнув на костяную дорогу, он разом «посветлел» и съёжился до прежних размеров.
– Сестра, – я позвала ближайшую стражницу, – будь добра, помоги.
И, оттолкнувшись от своего насеста, съехала вниз по скользким черепам в приветливо протянутые костлявые руки. Поблагодарив первую помогающую и приняв из рук второй трость, я подковыляла к месту битвы. От «съеденных» остались лишь ошмётки, напоминающие рваные лоскуты вонючей ткани. От попавшего под «бомбу» – обугленный скелет. А вот пятый был жив и лежал, мелко вздрагивая, лицом вниз. На его спине гордо восседал, сияя тёплым золотом, «ловчий» череп.
Илья, словно почувствовав моё приближение, сел, протёр лицо, посмотрел на меня снизу вверх и задал потрясающе актуальный вопрос:
– Эф, а какого чёрта тут случилось?
– А ты не помнишь? – я наклонилась и посмотрела в знакомые, ставшие человеческими глаза.
– Смутно, – признался он, с трудом вставая, – как всегда, когда… сливаюсь.
– Если честно, Илюх, – я нахмурилась. – Большой нужды в этом не было. Пятёрка середняков – «стервятников», да к тому же не стародавних – не те объекты, ради которых стоило рисковать. На твою ж агрессивную тьму сейчас со всех районов нечисть сбежится и…
Внутри что-то дрогнуло – словно прибой предупреждающе заворчал, и я запнулась, замолчала.
– Не набежит, – хрипло отозвался приятель, и его глаза почернели. – И это не из-за «стервятников». Ты же знаешь, они всегда прилетают понаблюдать. За процессом. Надеясь на ошметки. Оставшиеся от обеда.
Я не понимала. «Ящерка» в моих руках замерла, не шевелясь и не просыпаясь. Она-то почуяла только «пташек». Или…
– Кто?.. – я обежала взглядом костяные дома. Тревожное ощущение, накатив, замерло, затаившись.
…или не смогла предупредить, попав под запрет
– А иногда, – Илья меланхолично отряхивал от пыли то майку, то джинсы, – «птиц» используют как отвлекающий маневр – чтобы обратили внимание жертвы на себя, чтобы отвлекли и измотали.
– Илюх!.. – возмутилась я.
– Она любила и страдала, – поддразнил приятель, – она любила правду…
Я угрожающе перехватила трость:
– …но если я не знаю необходимого, страдают другие! Кто?
– И почему у тебя всегда один и тот же «аргумент»? – справедливо упрекнул он и деланно заинтересовался черепом и живым «стервятником»: – А можно этого я себе заберу? И неплохой, кстати… домик. Для нечисти.
– Это не домик. И не нечисть. Это временное одушевление. «Пташку» можно. Череп – нет, это часть интерьера. Стащишь – стражи заметят и обидятся. А потом догонят и снова обидятся, – я оперлась о трость и, вздохнув, добавила: – Потому что я очень хорошо к тебе отношусь, чтобы применять иные методы воздействия. Зря, наверно.
– В дом загляни, – разом раскололся Илья, присев перед «стервятником». – В тот, где окно выбито.
Я повернулась и сразу заметила нужный. Стекла в раме отсутствовали, как, собственно, и рама, и декоративные костяные ставни. Так, точно некто упитанный попытался с размаху в(ы)прыгнуть в окно, но оное оказалось тесновато, и нечисть снесла своей тушей часть стены, оставив ровное круглое отверстие. И внешнего визуального осмотра мне хватило за глаза.
– Дар его забери, «суслик»… – я поморщилась.
Под столь безобидным прозвищем, данным за непревзойдённое мастерство в рытье нор и подземных коридоров, а также за шустрость и позу столбиком скрывался опаснейший высший. И когда он выходил на охоту и вставал в любимую позу, подавая энергетический сигнал, с
Я отправила на разведку в дом свою «змейку», а сама обернулась, чтобы подозвать череп и вернуть его на место. И использовать мелкую заначку из мёртвой природы, чтобы подлатать порушенное.