Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 19)

– Многие, – он пожал плечами, – особенно в детском возрасте. Но во взрослом сильное сходство потомков чаще всего встречается у «насекомых». И у некоторых «земноводных», но их сейчас очень мало. Погоди, – оживился, – ты опять про «ящериц»?..

– Да, «ящерицы», как и «клещи», то бишь бесы, – единственная нечисть, способная вмещать любое количество любой силы, – сказала я веско. – Но безымянные – это опять бесы, наши странные «насекомые», которые в роду идентичны практически во всём – внешность, потенциал, характер силы. «Ящерицы» неспособны к подселению, в отличие от «клещей». И все известные случаи потомства нечисти и человека – только и всегда от «клеща». И бесова сила в крови у потомков с рождения, переданная от папы-одержимого. Ты когда-нибудь видел живого «клеща»?

– Увы, – вздохнул Илюха разочарованно, – не довелось. Знаю, что Круги приглядывают за парой-тройкой особей, но очень хорошо их прячут.

– Тогда смотри, – я вернулась к стене и активировала следующий камень, показывая несколько портретов. – Эта милая семейка находилась под протекцией наблюдателей в те давние времена, когда известным тебе путём жертвоприношений создавались заклинательские «угольки». Когда заклинатели узнали, откуда взялась их сила, они разругались с наблюдателями, ушли от них и с тех пор на ножах. И семейку пришлось… реорганизовывать, ибо сдерживать её стало некому.

Илья внимательно изучил голограммы восьмерых бесов, перевел взгляд на безымянных, снова на бесов и в молчаливом шоке посмотрел на меня. Родство безымянных с «клещами» отмечалось сразу.

– Ну-ну? – примостившись на подоконнике, подбодрила я. – Заметил отличия?

– Глаза, – поколебавшись, указал он на первого безымянного, – у этого нет зрачка, как и у большинства «насекомой» нечисти. Как у тех же «бабочек».

– Дальше.

Он придирчиво изучил второго, пожал плечами и перешел к третьему. Долго-долго рассматривал со всех сторон, а потом догадался отойти и взглянуть издали.

– Кожа плохая, – заметил приятель после паузы. – Оспины… как у «пауков» на месте дополнительных глаз.

Я кивнула:

– Дальше.

Илья понял, в чём фишка, переворошил свои знания и начал уверенно угадывать отличие за отличием – отсутствие кадыка как у «гусеницы», странный прикус как у «муравья»… А вернувшись ко второму, признал: да, отличительной черты не видит, но отчего-то уверен, что по этому конкретному типу потопталась мелочь вроде «мушки».

– «Мухи», – поправила я. – У него черты лица мельче, чем у других – меньше нос, уши, глаза.

– Все «насекомые», – подытожил приятель. – Все похожи между собой – и на свою бесову «семью». Кроме одного отличия, указывающего на то, что, помимо наследства одержимого, в них есть что-то ещё. А двенадцать – намёк на Круг?

– Нет, хотя у них даже «Верховный» есть, – я нажала на следующий камень, показывая одиночный портрет. – Двенадцать – потому что каждый работал с ведьмами одной определённой сферы, наиболее уязвимой перед качествами того самого «насекомого». А это, собственно, их вожак.

– М-да? – Илья с недоверием и сарказмом посмотрел на тщедушного худосочного типа, бесцветного, как и его коллеги. И один в один на них похожего. И, что характерно, без отличия. – Неужто та самая «медуза»?

– «Медузы» рангом ниже, – отозвалась я. – Они – исполнители, убийцы. Я знакомлю тебя с верхушкой – с теми, кто выслеживает неугодных ведьм, находит, отдаёт приказы и контролирует их исполнение. Не забывай, внешность обманчива, и не только отступницы умеют пользоваться личинами.

– А сколько безымянных всего?

– Да чтоб я знала… – я поморщилась. – Подробного списка не нашла, только досье верхушки. Думается, их, от обычных магов до «медуз», немало. Но нам в первую очередь нужны вот эти – работающие на наблюдателей очень давно, более трёхсот лет, если ориентироваться на даты смерти. Потому глава и держит досье в сейфе, и они вот такие, – я показала толщину папки с максимальное расстояние между указательным пальцем и большим, – с подробным описанием всех свойств.

– Не помогает? – Илья снова уставился на портрет вожака.

– Отследить бы хоть одного – помогло бы, – я передёрнула плечами. – Но эта гнусь… Мне иногда кажется, что в тени каждого из них таится некто вроде Вещей видящей. Она, мёртвая, заходя в тень живой ведьмы, набрасывает на неё покров своей ауры. И ведьма пропадает с любых радаров. Вот и эти…

– А если таится?

– Вот поймать бы хоть одного, хоть мелкого исполнителя… – я вздохнула. – И обязательно взять живьём. У этих красавцев есть ещё одно невозможное свойство – при насильственной смерти они мгновенно мумифицируются. Как и мы, ведьмы.

– Да ладно…

– Сама видела. И не раз. И, для справки, мумификация – это наследие стародавних, нечто вроде проклятья, кочующего по крови из поколения в поколение. Именно мумии нужны для создания при погребальных обрядах боевых личей, и чтобы в трудное военное время не тратить кучу времени и сил на надлежащую подготовку тела… То ли безымянные нашли в своей крови каплю стихии – ведь каждый мужчина-колдун рождён женщиной-ведьмой и имеет в себе эту самую каплю в спящем виде, то ли… Не знаю. В этих паскудах столько загадок, что я начинаю бояться их тем больше, чем больше узнаю.

Илья посмотрел на портреты, потёр подбородок и задумчиво сказал:

– Но ведь если в них есть свойства нечисти, то и скрутить их можно как нечисть. Метко ударить по известной болевой точке и…

– …и если эти точки мигрировали вместе со свойствами, – усомнилась я.

– Если есть тьма, значит, есть свет, – уверенно возразил приятель. – И нет силы без слабости. Для нормальной работы «паучьих» желез нужен здоровый гормональный фон, а он не только выработку яда контролирует, но и на самоуничтожение толкает, когда от чрезмерного напряжения или страха яд накапливается слишком быстро и грозит медленной и мучительной смертью своему обладателю. Это аксиома.

– А какова главная слабость «клещей»? – прищурилась я.

– Невыносимая прожорливость, – спокойно ответил Илья. – Они всегда голодны, и им всегда мало. И всегда ловятся на… – его взгляд остановился на моей трости, лежащей на паласе.

– Не дам, – ощетинилась я.

– А зря. Мощный источник силы – прекрасный «сыр», – и он снова повернулся к вожаку: – Не понимаю, в чем фишка этого ниочёмного типа…

– Я тоже, – приближался «час проклятья», и я сползла с подоконника. – Твоя бабушка говорила, что скорее готова признать в нём нежить, но вряд ли такая тварь может планировать и командовать. Смерть уничтожает большую часть живых клеток мозга, оставляя крошечный, пропитанный силой функционирующий кусочек для пары простейших задач. И даже слияние нескольких хуфий в одну особь не даст столько возможностей, сколько имеет этот тип. Нежить – это нежить, а нечисть – это нечисть, и между ними бездна разницы. Хочешь досье почитать? – я нажала на нужный камень. – Короткие выдержки из самого интересного. А я пока… – я добралась до рюкзака и трости. – Выйду на полчасика. Подышать.

Приятель проводил меня сочувственным взглядом и уткнулся в голографические списки. Выбравшись на улицу, я отошла к стене, где в кустах пряталась каменная скамейка, села, выпила обезболивающее зелье и постаралась расслабиться. Расслабиться и подышать. Подышать и расслабиться. Так, о чём я сказала, о чём – нет?.. Как мы обнаружили безымянных – да, о загадках – тоже да, а об опасности и сам догадывается…

Давно опустилось за холм солнце, таяла в сумраке закатная дымка, густели тени от деревьев. Последнее летнее тепло обволакивало расслабленностью, горьковатый ветер шуршал первыми опавшими листьями. Хорошо бы закончить все дела до зимы… Боль почти унялась, но я не спешила вставать и возвращаться. Здесь так хорошо…

– Эф, к тебе можно? – Илья дочитал и отправился на мои поиски. И, судя по вдохновенной физиономии, не один, а с идеей.

– Конечно, – я отодвинулась, но он проигнорировал скамейку, усевшись на траве напротив меня.

– У меня мысль, – сообщил приятель и сорвал сухой стебелёк.

– Вещай, – я склонила голову набок, убрав за ухо длинную прядь челки.

– Насчёт того, что за безымянными могут ходить призраки кого-то вроде Вещей видящей, – он помолчал, помял стебелёк и осторожно предположил: – А если ходит? Мёртвая высшая нечисть? Многие из них зависают бестелесными сущностями в тонких слоях мира – те же «лисы» или «кошки», те же «клещи» перед подселением.

– То есть нет никакой… науки, есть лишь обычная одержимость высшим? – я невольно выпрямилась.

– Так ведь именно по этим признакам мы одержимых «клещами» людей и отлавливаем, – напомнил Илья. – Первая неделя – разница в поведении, а потом, когда две души приживаются и примиряются, начинается разница в мелочах. В физиологических – в том числе. Я не встречал ни одного одержимого «клещом», но читал много. И – да, Эф, – не только «клещи» способны подселяться духом к человеку. Это древняя способность «насекомых». Которую утратили все, кроме бесов. Все, кто согласился на мирное существование с людьми. Но ведь остались и те, кто не согласиля – кто, как Анатоль Михалыч, веками прятался по лесам-полям… или кого нарочно спрятали. В подходящих телах.

Я молчала, припоминая то немногое, что слышала.

– Эф, а что если нет никакой сложной трансплантологии? – продолжал он. – Что если есть люди, одержимые высшей нечистью? Или, если отталкиваться от приписки «героически погибли при исполнении», есть подселённая нечисть, которой загодя подсунули тело того, кто прилюдно «умер»? В таком случае присутствие в человеческом теле порабощённой души колдуна сохраняет его магию. А как нечисть, находясь в теле человека, умеет прятаться и стирать следы, ты знать должна. Подселённого «клеща» нереально отследить, пока он не выйдет на охоту.