Дарья Гущина – Сундучок мертвеца (страница 3)

– Опасности больше нет. Выходи, мой герой.

Горюша с воинственным писком вылетел из кармана и сразу же спрятался за меня.

Я вздохнула. Эта жертва ремесленных опытов – на самом деле огромный, больше моего дома, глубоководный морской змей. Но один (ныне казнённый за дела неправедные) ремесленник заполучил яйцо, вывел малютку-змея и сложными наговорами запретил ему развиваться по природе. И Горюшка навеки застыл в форме тощего и мелкого, длиной с три мои ладони, змея с двумя парами недоразвитых плавников, которые он наловчился использовать как крылья. Хотя по природе же глубоководные змеи не летают. Всё, что в нём осталось природного, – это сообразительность, способность к чудотворчеству и умение сливаться с обстановкой, меняя расцветку.

Сейчас Горюша, как всегда от страха, был прозрачным. Он нашёлся в одном из сундуков того самого ремесленника, которые задёшево распродавала его семья, – и которые я купила ради материалов. Змея следовало уничтожить, но благодаря маминым связям с храмами Небытия мне удалось сохранить Горюшку как питомца. Очень уж он хотел жить – даже таким недоразвитым. А я после смерти мамы рехнулась бы в одиночестве.

– Смелее, мой хороший, – подбодрила я, оглядываясь. – Это твой новый дом.

Горюша невнятно пискнул и спрятался в складках моего капюшона. Ладно, освоится.

Я открыла входную дверь настежь, проветривая коридор, затащила сумки и с пристрастием осмотрелась. Удивительно, но всё на своих местах. Даже старинные и дорогие светильники-шары, свисающие с потолка. Даже кресла и столики для заказчиков.

Сумрачный коридор-прихожая – длинный, широкий. Четыре арочных проёма, ведущих в поперечные коридоры-рукава: слева – кухонный (кухня, обеденная, дверь в подвал, кладовки и не только) и гостевой (пять спален и ванные), справа – мастерской коридор и библиотечный. Два грязнейших окна по бокам от двери – почему-то с отдёрнутыми пыльными шторами. Угловые шкафы для верхней одежды. Угловые пыльные кресла с остатками паутины у дальней стены. Двустворчатая дверь напротив входной, закрывающая лестницу наверх. Грязный ковёр.

Первым делом я повернулась к окнам. Почему шторы не задёрнуты? А цветы на подоконнике... живые. Вялые и тоже пыльные, нуждающиеся в пересадке и обрезке, но живые! За домом что, кто-то следил? Отец снял защиту, чтобы некий чужак поливал цветы? Ну не чушь ли?

А книги? Многовековое наследие моей семьи – пять комнат архивов, дневников и справочников только на первом этаже! Вот за чем точно нужен уход. Я повернулась и рванула в библиотечный коридор. Пять арочных проёмов с одной стороны – книгохранилища, три двери с другой – кладовки-подсобки и ванная комната. Воздух в проёмах колыхался и рябил от многочисленных наговоров – против пыли, сырости, паутины и прочего. Меня отпустило, но буквально на минуту.

Так рябят свежие наговоры. Которым едва ли месяц.

Я заглянула в первую же комнату и выдохнула. Порядок. Книги на своих местах – целые и невредимые. Пыль, конечно, прокралась – лежала на столах, полках и сундуках, пачкала пёстрый ковёр, – но это мелочь. Главное – тепло, сухо. А тёмные шторы снова приоткрыты – и в щели приветственно просовывают зелёные лапки живые растения. И огромное дерево в углу по-осеннему пожелтело, но в остальном чувствовало себя отлично.

Третий важнейший момент – силовой кристалл. Я торопливо покинула библиотечный коридор и свернула в мастерской. Здесь тоже пять комнат-мастерских (средняя – моя, но терпение, рано), ванная и кладовки. Одну из них я открыла – и сразу зажмурилась. Кристалл, похожий на древнее сучковатое дерево – разветвлённая крона до потолка, сети оплетающих пол корней, – сиял мертвенно-серым.

Ярко сиял. Будто его всё тот же месяц назад под завязку насытили огоньками силы. И даже не все кристалл смог поглотить – вереницы огоньков прыгали по веткам, кружили у мощного ствола.

Горюша встрепенулся и вопросительно запищал.

– Ешь, – разрешила я. – Но в меру. Это нам на всю зиму – и дом прогревать и освещать, и еду готовить. Тут не мелкий островок с одной деревней, где всё твоё. Тут город с огромным населением. И отловом и распределением огоньков заведует городская Управа. Хоть один съешь вне дома – заставят заплатить как за десять. И новые огоньки для дома нужно покупать. Одну стаю, понял? Вон ту, у корней. Проверю.

Пока змей радостно поглощал огоньки, я открыла следующую дверь – в ванную. Мы всегда перед отъездом перекрывали водяные жилы. Сейчас оба фонтана тихо журчали – тонкими струйками, но всё же. Нужник работал. И проложенные под домом трубы тоже – рабочие, прочищенные. Наговоры не обнаружили никаких подземных заторов.

Или здесь кто-то живёт, или за домом кто-то следит. И следит некровный, чужак, раз защита снята. Гость поливает цветы, обновляет наговоры, чистит трубы и не отводит воду. То есть бывает часто. Или же...

Мне снова стало не по себе. Живёт или всё-таки навещает?.. С одной стороны – вода, а с другой – расплодившаяся паутина, которая затягивала коридор, и холод. Холод нежилой. Чужак либо приходит, либо обитает на верхних этажах и воспитанием паутины не занимается.

Я не поленилась, осмотрела все ванные комнаты первого этажа и убедилась в однозначном: здесь кто-то живёт. Иначе зачем оставлять в каждой ванной комнате воду? Подвести или отвести водяную жилу – две минуты и два простейших наговора. Если только цветы поливать и следить за наговорами, то достаточно одного фонтана на кухне. И одного несложного наговора «вода к корням», чтобы полить весь домашний мамин огород за десять минут.

А ещё – кухня. Кухня стала последним штрихом к портрету неизвестного обитателя моего дома. Грязные окна и пол, пыль повсюду, но в шкафах стояли банки с крупами, приправами, сухарями и чайными травами. В «холодных» сундуках – немного овощей, а в «ледяных» – водорослей, рыбы и морских гадов. И наговор свежести показал, что всё съедобно.

Всё. Съедобно. Всё относительное свежее.

Конечно, был и другой вариант. Защита (внезапно) сломалась, в отсутствие кровных отцу её починить не удалось, но по некоторым причинам пришлось уехать, и за домом смотрели его друзья. И почему бы не использовать пустой дом? Потому и вода, и еда – иногда здесь ночевали. И это объясняет засилье паутины.

Но тогда зачем силду Шутнару, ближайшему другу отца, просить снимать защиту? Он-то и должен быть тем, кто следит за домом.

Или я чего-то не знаю и не понимаю, или не всё проверила.

Я открыла на кухне окна, вернулась в коридор, подняла и распотрошила рабочую сумку. Так, проверка... Со временем, конечно, я сгоню в комок и спалю к ношту всю паутину, помою, почищу, починю, постираю, поставлю наговоры и заодно заберусь со сложной проверкой в каждый угол... А пока хватит простой.

Вытянув из сумки мешочек, я высыпала на ладонь горсть деревянных пуговок, прошептала наговор и бросила мелочь на ковёр. Пуговки лягушками запрыгали по полу и разделились – одни нырнули в боковые коридоры, другие прошмыгнули в дверную щель, поднялись по лестнице и ринулись изучать второй этаж, третий, четвёртый, чердак... И нигде не находили признаков жизни.

Ни единого признака.

Последняя пуговица, поблуждав по кухонному коридору, нашла дверь в подвал, спустилась в подземелье, но и там никого не обнаружила. Даже мышь. Что, в общем-то, объяснимо – раз цветы поливают, то и против незваной нечисти в виде клопов и мышей дом защищён.

Никого... Но мне было тревожно. Может, только из-за отсутствующей защиты, а может... Не знаю. Тревожно, и всё тут. Ладно, мне есть чем защититься. Я много лет прожила одна, а охотников до беззащитных симпатичных девиц на островах хватает. Целым и невредимым (и здоровым) от меня ещё никто не уходил. Что-что, а ремесленная смекалка – это то, чем я зарабатываю на жизнь. Сберегусь.

Я собрала пуговки в мешочек, подхватила сумки и вздрогнула, когда по коридору пронёсся мелодичный звон. Силд Шутнар, что ли? Да вряд ли. Я же не говорила, когда вернусь. Только пообещала написать, когда заселюсь, и назначить встречу. Соседи? Наверняка. Старые друзья-приятели тоже не знали, что я собираюсь вернуться. И когда именно.

Сумки снова оказались на полу, кроме моей рабочей, переброшенной через плечо.

– Горюша! – позвала я. – Хватит! Сюда иди. Дело есть.

Змей выпорхнул из мастерского коридора – осмелевший и отчаянно сияющий. Искрила тёмно-синяя чешуя спины, мерцала тёмно-золотая чешуя брюшка, горели тёмные глазки, а крылья-плавники оставляли в воздухе светящиеся синие следы. Больше положенного слопал, точно.

И на здоровье – и всё для дела.

– Ищи тайники, Горюш. У отца их всегда было много, и все в неожиданных местах, – объяснила я. – Он создавал отдельные заначки для всего – для дорогих материалов и инструментов, для новых наговоров и любимых сладостей... Для всего. Только на первом этаже точно есть тайников десять, не меньше. Ищи. Добычу делим как обычно.

Змей засиял пуще прежнего и юркнул в кухонный коридор. Ему для подпитки нужна сила, которую накапливают драгоценные металлы: огоньки – «быстрая» сила, не откладывается и сразу тратится на те же перелёты; металлы – «долгая» сила, одной проглоченной серебряной монеты Горюше хватало на месяц чудотворчества. А после мы менялись: я ему новую монету, он мне старую, опустевшую.