Дарья Гущина – Сундучок мертвеца (страница 1)
Дарья Гущина
Сундучок мертвеца
Пролог
Кристаллы упорно отказывались менять цвет. Издевательски светлели со дна чаши, наполовину утопленные в зелёной крови глубоководного морского гада, и колко искрили. Я поставила кувшинчик рядом с чашей и провела над ним ладонью, шепча наговор. Зелёная кровь послушно и отзывчиво булькнула.
Нет, кровь точно настоящая. Но моряки, пройдохи, давно наловчились так её разбавлять, что этого ни одним наговором не вычислить. Им разница в деньгах – или полсклянки продать, или полную. А нам, ремесленникам, головная боль – потом, когда опыты насмарку из-за одной лишь крохотной капли чужеродной жидкости.
Сволочи жадные.
Я снова взяла кувшинчик и капнула на кристаллы каплю крови, шепнула наговор. Кристаллы лишь заискрили пуще прежнего. Я задумчиво потёрла нос. Выход, конечно, есть – выпарить эту проклятую каплю. Если она там одна. Вот знать бы сколько... Заразы, ну говорили бы честно: разбавленная таким-то зельем или чаем, один к одному! Мы бы всё равно покупали и всё равно за те же деньги – без живой крови глубоководного гада в создании кристаллов силы никак и никуда. Зато знали бы точно, сколько и какой именно жидкости выпаривать.
А теперь теряйся в догадках... Если неверно рассчитаешь количество лишней жидкости, то испаряющие наговоры испортят кровь. И заодно выпарят из крови чудесную силу.
Зараза хитромордая... Видела же, что врёт... А всё равно купила. И всё равно бы купила. В лавках кровь сильно дороже. Если для заказа – да, а если только для опыта – накладно.
Ладно, была – не была...
Я вылила в чашу всю кровь, шепнула слабый испаряющий наговор – и случилось непредвиденное. Кристаллы вспыхнули золотом, плюнули в меня ворохом безобидных искр, задёргались и выпрыгнули из чаши. Гремя, прокатились по столу, упали на пол и лягушками запрыгали к открытому окну – все пять мелких штук.
– А ну стоять! – рявкнула я и, схватив со стола мешочек, кинулась за ними.
Кристаллы запрыгнули на подоконник, снова плюнули в меня искрами и исчезли в открытом окне. А я, привыкшая к побегам опытных образцов, перемахнула через подоконник (благо окно большое и до земли рукой подать) и рванула за кристаллами, расправляя мешочек и шепча наговор.
Что нашлось под рукой, то и плеснул, точно... Морскую воду использовать нельзя – в ней много чудесной силы, и она даёт осадок. Пресная вода сбивается в пузыри. Скорее всего, остатки восстановительных зелий слил. Ну погоди, попадёшься, сволочь...
Беглецы, исступлённо искря, попетляли вокруг домика, попытались закопаться в холмы палой листвы и скрыться в голых кустах, слепо потыкались в защиту (да, я учёная) и в отчаянии устремились к калитке. Где мы с наговором их и настигли. Кристаллы замерли в воздухе, зло плюнули искрами и послушно нырнули в подставленный мешочек. Я быстро стянула завязки и шепнула сонный наговор. Кристаллы побренчали, повозились и замерли. Я сунула мешочек в ближайший карман фартука – и тоже замерла.
За моей беготнёй от калитки наблюдал высокий, загорелый и подозрительно знакомый старик в тёмно-сером ищейском плаще. На оном от чёрных нитяных нашивок не было живого места.
Так. Что здесь делает ищеец? Я ничего не нарушаю – запрещённое не покупаю, незаконным не торгую. И, соответственно, запретные опыты не ставлю, незаконное не создаю. Нечего ему тут делать. Я, конечно, порой хожу по краю, но им заведует иная служба – смотрителей Небытия. А от них у меня добро на многое.
– Маля, – ищеец улыбнулся до морщинок в уголках светлых глаз, – совсем меня не помнишь?
– Нет, – настороженно отозвалась я. – Но, возможно, мы встречались.
Вот только родилась и выросла я в Сером городе. Там этих ищейцев больше, чем блох на беспризорной собаке. И каждому третьему отец амулет делал. Попробуй всех упомни.
– А это узнаёшь? – ищеец достал из кармана плаща серебристую шкатулочку и, опершись о калитку, протянул мне. – Говорят, ремесленник забывает заказчика в тот же день, но вот свою вещь он узнает всегда.
И я узнала свою работу моментально.
– Силд Шутнар, – теперь я припомнила и ищейца. – Шкатулка с затонувшего корабля. Я её несколько дней чистила, а потом тайник делала. Отец всегда такую мелочь сбрасывал на меня. Вы за заказом или... – я прищурилась.
– И за заказом, – силд Шутнар вернул шкатулку в карман. – И с «или», – и вытянул оттуда же узкую чёрную тубу.
...в которой отец хранил свои самые важные документы. Я поджала губы. В общем-то, я давно поняла, что отец, скорее всего, мёртв – последние десять лет от него не было никаких вестей. Оставалось лишь получить доказательства.
– Когда? – сухо спросила я. – Где?
– Лет семь назад. На Сонных островах, в Нижгороде, – старый ищеец пытливо смотрел на меня. – Похоронен на Красном кладбище. А сундук нашёлся в личном тайнике кладбища, от его смотрителей попал к местным ищейцам, от них – ко мне. Тебе совсем всё равно?
– Да как сказать... – я повела плечами: зябко, конец осени, а я в одной рубахе, пусть и заговорённой. – Вы же его друг. Вы же знаете, он нас с мамой бросил. Когда она заболела, мы сразу стали обузой. Мама – потому что болела, я – потому что смотрела за ней круглосуточно и уже не могла делать за него мелкую работу. Я не видела его двадцать лет – с тех пор, как мы уехали из Серого города. Какое-то время он присылал деньги, но никогда ни строчки не написал и не спросил: как мы, как мама, как я. Нет, мне не всё равно – он мой отец и первый наставник. Да, мне всё равно, потому что он давно стал чужим. Что ещё?
– Войти можно? – мягко спросил силд Шутнар.
– А нужно? – я исподлобья посмотрела на ищейца.
– Нисколько не изменилась, – он улыбнулся. – Всё такая же серенькая, маленькая, недоверчивая и колючая. И рабочий фартук на тебе всё тот же.
– И штаны с рубахой, и обувь, – равнодушно подсказала я. – Я, представьте, с пятнадцати лет не очень-то выросла, а новые вещи в мастерской носить – деньги на ветер. Да и нет их у меня. Лишних. Но отцовское наследство мне не нужно.
– И это? – туба перекочевала под мышку, а из кармана появился знаменитый серый сундучок.
Без замка, без щелей – с виду обычный гладкий серый камень. Все знали, что отец хранит там нечто крайне важное – он иногда даже спал в обнимку с сундуком, – но никто никогда не видел сундук открытым. Никто не знал, как он отпирается и что именно прячет.
И сундук... это всё. Если отец с ним расстался, значит, точно всё.
И сундук... это повод. Во-первых, чтобы открыть – просто суметь открыть. Я выросла с мечтой разгадать его тайну, и мечта во мне до сих пор внезапно сильна. А во-вторых, это деньги. Если у меня получится сотворить подобное, это большие деньги – и это насущное. А в-третьих, мне не хватает всего трёх изобретений до звания младшего мастера. И это тоже, да, деньги – более серьёзные заказы и заказчики.
Внутренняя борьба была жестокой, но короткой. Как и все последние двадцать лет. Нет, как всю мою последнюю взрослую жизнь – или гордость, или инстинкт выживания. Или гордо вороти нос, или молча бери любые заказы и деньги, лишь бы не сдохнуть от голода, оплатить съёмное жильё и позаботиться о мамином лечении.
Как всегда, победило низменное и насущное. Хотя мама ушла в Небытие за год до отца.
– Пора возвращаться, Маля, – силд Шутнар улыбнулся. – Слухи давно улеглись. Долги, в которые твой отец влез из-за своего последнего проекта, он раздать успел. Возвращайся. У тебя светлая голова и золотые руки. Нам очень нужны такие ремесленники. Мы и доучиться поможем – до необходимого звания. Опытом и знаниями ты точно средней руки мастер, если не старший.
А я не просто так была недоверчивой. В отличие от отца я всегда знала, когда меня хотят использовать.
– Что вам нужно? – я нахмурилась, не сводя глаз с серого сундука. – На самом деле? Только про дружбу и прочее не заливайте, ладно?
– Если ты не веришь в настоящую дружбу, это не значит, что её нет, – усмехнулся старый ищеец. – Но хорошо. Если тебе так проще – хорошо. Твой отец Долган Дух умер своей смертью – от переработки. Но есть некоторые указания на то, что ему помогли умереть. Или довели до переработки, или он сам себя довёл, потому что испугался.
– Испугался? – не поверила я. – Отец ничего не боялся. И никого.
– Вот! – силд Шутнар взмахнул свободной рукой. – А свидетели утверждают, что последний месяц он очень боялся – всего. И ещё момент: он запретил извещать о своей смерти – родственников, друзей. Мы узнали о его кончине всего седмицу назад. Почему, Маля?
– Дом? – поняла я. – Вы считаете, что дома что-то осталось – из того, над чем он работал? Чем он жил в последние годы? Я же должна была вступить в наследство ещё семь лет назад, причём в полное. Переработавшие люди быстро идут прахом. Он не хотел, чтобы дома кто-то появлялся – даже я? Потому что там спрятано... нечто? А вы, получается, нарушаете его завет.
Снова посмотрела на сундучок и добавила:
– И сундук может открыться только дома. Только там, где его создали. А вам в дом не попасть, на нём сильная родовая защита. А если и попадёте, то осмотр провести не получится. Застрянете в одной кладовке на всю жизнь.
– Я хочу расследовать гибель твоего отца, – твёрдо сказал старый ищеец. – Это мой долг как друга. Веришь ты в дружбу или нет, мне неважно. Да, Малёнка, дом. Помоги мне попасть в ваш дом и изучить там всё. Осмотри его сама. Покажи что найдёшь и вспомни что сможешь. Большего я не прошу. Если мы подозреваем преступление, то имеем право нарушать любые заветы и завещания. Любые. А мы подозреваем. Пожалуйста, Маля, – настойчиво попросил он. – Просто вступи в наследство и впусти нас в дом. После этого делай что хочешь. Хочешь – снимай защиту, продавай дом и уезжай. Хочешь – оставайся и работай. Хочешь – пиши ищейский запрос на расследование и будь в курсе всего. Хочешь – нет. Мы тебя не потревожим. Нам просто необходимо для начала осмотреть ваш дом.