Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 78)

— Тетя Даша, — говорил мне Степан, — я деревню люблю, тянет меня туда. Хочу на тракторе работать, как вы да как дядя Леша. Я его хорошо помню. Замечательный был человек.

Я повела Степана к нашим трактористам, попросила их рассказать об их работе, ничего не приукрашивая, да посадить его на трактор, пусть денька два на нем поездит.

Через два дня Степан решил окончательно стать трактористом.

Он окончил курсы, потом школу механизаторов и стал работать в одном из подмосковных колхозов.

А теперь он приехал ко мне посоветоваться насчет целины.

— Понимаешь, тетя Даша, — увлеченно говорил Степан, — хочется мне самому село построить, все сделать своими руками. И не на время поехать, а насовсем.

Степан был сильным и красивым парнем, очень целеустремленным, с чистой и романтической душой.

— Мне кажется, ты правильно решил, — сказала я ему, — тебе там будет интересно.

— Правда? — Степан вскочил со стула, обхватил меня сильными руками и расцеловал.

— Я так и знал, что вы меня поймете, тетя Даша.

— А что, Стеша против?

— Нет, не против. Только молчит. Вы ж ее знаете. Если что переживает сильно, так молчит. Не хочется ей, чтоб я так далеко от них жил, да понимает, что мне интересно ехать. Думается мне, будь она помоложе, тоже бы поехала на целину. Правда, поехала бы?

— Правда. А ты мне скажи, жениться не думаешь?

Степан покраснел.

— Есть одна девушка. Так она тоже на целину собралась, говорит, поеду с тобой. Мы решили расписаться и уже мужем и женой туда поехать. Стеше она нравится.

Уехал Степан на целину.

Стешка о нем сильно скучала. Она не раз говорила мне:

— Уважаю я нашего Васю. Он на заводе стал одним из лучших рабочих. Работает, учится в вечернем институте. И все у него в жизни правильно идет. Жена хорошая, детишки. Люблю я его, уважаю. Но Степка мне как-то ближе. Хорошо мне с ним, и он меня крепко любит. Ты бы почитала, какие он мне письма шлет.

Не выдержала Стешка и в 1955 году, зимой, поехала к Степану на целину посмотреть, как он там живет. Пробыла у него 10 дней и осталась очень довольной.

Когда я приехала в Москву, Стешка с восхищением рассказывала мне:

— Степка окреп, стал здоровущим, настоящим мужчиной. И Надя его ничего, симпатичная, и характер уживчивый. Малыш уже растет, крепенький, на Степку похож, в наш род, рыжий. А назвали его Алексеем, в честь Кудрявого. И дом у них — хорошее общежитие. Сами выстроили. Но до чего ж там интересно! Живут дружно, весело, одна молодежь! Ах, как хорошо там. Вот где жизнь-то настоящая, вот где она ключом бьет. Много они мне порассказали. Живут преотлично, весело! Ах, Даня, как хорошо там. И почему только не было целины, когда мы были девчонками! Вот куда бы я поехала!

Стешка мечтательно задумалась, потом тихо сказала:

— У каждого своя целина, только надо уметь найти ее.

В это время в моей жизни произошел крутой поворот.

Стал хворать мой муж. Он был председателем уже другого колхоза — имени Серова. Работал много, отдавая все свои силы артели. Колхозники его глубоко уважали. Но у Михаила было плохо с сердцем. Сказывались тяжелые годы войны. Он ездил в Кисловодск, но лечение мало помогло. У него началась водянка. Две недели он сидел в кресле, не мог лежать. 1 сентября 1954 года Михаил умер. Люсе было 13 лет, Володе — 8.

Я очень тяжело переживала смерть мужа. На похороны приезжали Стеша с Катенькой. Катеньке было уже 15 лет. До чего же она была хороша! Вылитая Стешка, только еще более грациозная. А сама Стешка выглядела так молодо, что ее можно было принять за старшую сестру Катеньки.

Катя впервые была в деревне, и ей здесь все очень понравилось. Все три дня, что прожили у меня, девочка была в поле, на ферме, в МТС. Встречались только за обедом и ужином.

— Тетя Даша, как у вас хорошо! — радостно говорила Катенька, потом, спохватившись, что у меня большое горе и веселый тон здесь неуместен, она замолкала. Обхватит меня за шею, поцелует, зашепчет:

— Милая тетя Даша, не плачьте, не плачьте, вы такая хорошая!

Катенька была очень ласковой и отзывчивой девочкой. Она быстро подружилась с Люсей и все старалась ее утешить, говорила ей:

— А у меня тоже нет папы, я его даже не помню, его убили на фронте. Но у нас есть его фотокарточка. Мы ее пересняли, и теперь у меня своя собственная карточка, она висит над моим столиком. И ты повесь карточку своего папы. Хорошо?

— Хорошо, — соглашалась Люся. Перед отъездом Катенька сказала:

— Я как вырасту, поеду в деревню жить. Ладно, мама? — Стешка внимательно посмотрела на дочь и ничего не ответила.

В апреле 1955 года в Москве состоялось совещание работников сельского хозяйства нечерноземной полосы. На это совещание из нашей области поехало шестьдесят человек, в их числе была и я.

Мы остановились в гостинице «Москва». Пришла я в гостиницу в обед, между заседаниями, беру ключ от комнаты, а дежурная по этажу говорит мне:

— К вам приходил молодой человек, в шинели, оставил записку. Очень просил передать.

Взяла я записку, читаю, а у самой руки дрожат: «Уважаемая Дарья Матвеевна. Узнал о том, что вы находитесь на совещании в Кремле. Решил вас навестить. Неужели вы совсем забыли меня и от старого чувства ко мне в душе у вас не осталось ничего?! Буду звонить между 7–8. Саша».

Ровно в 7 часов я была снова в номере. Хожу, нервничаю, смотрю на часы. Время шло мучительно медленно.

Резкий телефонный звонок. Беру трубку. Слышу басистый, ровный голос:

— Здравствуйте, Даша. Хотел бы вас встретить, посмотреть, как вы выглядите, поговорить.

— Приезжайте.

— Хорошо, сейчас буду.

Я опять не могу себе места найти — то сяду, то встану. Стук в дверь.

— Войдите.

Дверь открылась, на пороге высокий, плечистый, интересный мужчина. Саша сильно изменился.

Мы поздоровались. Я взяла себя в руки, чувствую, тон у меня спокойный, ровный. Сели за столик. Я спрашиваю Сашу, как он живет.

Саша вздохнул, помолчал.

— Прожито и пережито много, — ответил он. — На фронте мы следили за вашими успехами. Спасибо за письма. Когда был в Москве, очень вас ждал. Послал телеграмму — ни привета, ни ответа. Подошло время уезжать — уехал в Берлин. Понял — вы отрезали начисто старое… Вот так и живу. А как у вас?

— А у меня двое детей, — спокойно говорю я, — Люсе тринадцать лет, Володе — восемь.

Не стала говорить ему, что у меня умер муж. К чему? У него семья.

Зашел Леонид Константинович Терпицкий — директор Кузьминской МТС. Познакомила его с Сашей. Говорю — друг детства. Не виделись с 1938 года.

На следующий день, когда мы уезжали домой и Саша пришел провожать меня на вокзал, Терпицкий узнал, что Киселев ярый охотник, и стал приглашать его к нам.

— У нас прекрасная охота, — говорил Терпицкий, — леса-то какие богатые. Приезжайте, и Дарья Матвеевна будет рада.

— Приедешь к ней, — смеется Саша, — ее муженек по шапке даст.

— Муженек? — удивился Терпицкий. — Да разве она вам не сказала, что у нее муж еще в прошлом году умер.

— Умер? — переспросил Саша и внимательно посмотрел на меня.

— Умер, — еле слышно ответила я, и вдруг заплакала и быстро вошла в вагон.

От Саши пришло письмо. Он просил разрешения приехать. Я колебалась. Саша приехал сам. У нас произошло тяжелое и в то же время радостное объяснение.

Через полгода мы поженились. Он переехал ко мне и стал работать в МТС. У нас родился сын — мы назвали его Сашей. Так захотела я.

В конце лета 1956 года к нам приехали Стеша и Катенька.

Катенька окончила 10 классов, сдала экзамены в Сельскохозяйственную академию имени Тимирязева на агрономический факультет и сейчас вместе с матерью приехала к нам на несколько дней отдохнуть. Петя учился в Высшем техническом училище имени Баумана, окончил третий курс и уехал на практику.

Катенька была очень веселой, радостной. Она легко и быстро носилась по нашему саду, собирала яблоки, баловалась с собакой, вперегонки бегала с Люсей, делала с ней чудесные букеты из цветов, что росли в нашем саду.

Мы жили теперь в деревне Баграмово. На пригорке возвышалась МТС, а внизу, недалеко от нее, мы купили дом с садом. Вместе с Александром привели дом в порядок, он стал уютным, теплым, светлым. Перед домом я развела большой цветник. Очень люблю цветы.

В выходной день с утра мы поехали за грибами в лес. Катеньки и Люси с нами не было, они решили на этот день отправиться в Рязань.

День был чудесным. На небе ни облачка. Щедро светило солнце, играя своими лучами в зеленой, уже тронутой осенней позолотой листве.