Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 67)

Я училась сама, заставила учиться и девчат. Старательнее всех были Катя Щелкунова и Нюра Стародымова. Они частенько приходили ко мне, и мы занимались втроем. Вчитываясь в книги, я искала в них ответа — где в нашей работе скрыты внутренние резервы. Все, что только я узнавала нового, пыталась применить у себя в бригаде.

Услыхала об интересном новшестве, вводимом инженером Аккерманом. Для экономии горючего он предлагал поставить проволочный ограничитель к распылителю Р-4. Мы тут же принялись за работу. Девчата изготовили приспособления, и мы проверили его в работе. В час мы получили экономии 300 граммов. Теперь ко всем тракторам мы приладили такой ограничитель.

Чтобы как можно раньше выехать в поле, не дожидаясь, когда подсохнет почва, мы заготовили уширители для колес тракторов.

Меня вызвали в Москву, в ЦК ВЛКСМ. Предстояло обсудить вопросы социалистического соревнования женских тракторных бригад.

Теперь я захватила с собой целый чемодан продуктов для Стешки. Мы держали овец и настригли немало шерсти. Мать связала в подарок фронтовикам 8 пар теплых носков и варежек. Теперь она связала теплые носки для всей семьи Стеши, а для Катеньки еще и кофточку.

Я поехала к ним вечером. Вся семья была в сборе, — видимо, Стеша пришла недавно с завода, и все сидели за столом и ужинали. Спала одна Катенька. Ужин был очень скудный. Около каждого — по небольшому кусочку черного хлеба.

Как только я вошла в комнату, меня сразу охватило какое-то волнение, мне показалось, что сюда, в эту комнату, в эту семью, приползло несчастье.

Лицо у Стеши было бледное и строгое, глаза совсем темными, увидев меня, она страдальчески улыбнулась и встала. Петя бросился ко мне и стал обнимать мои колени, обрадовались мне и Вася со Степой. Стешка сказала сразу:

— Павел убит. Получили похоронную.

Петя, оторвавшись от моих колен и очень серьезно посмотрев на меня, поправил мать:

— Не убит, а пал смертью храбрых, защищая нашу Родину.

Дети не могут долго предаваться горю. Петя уже теребил меня и спрашивал:

— А что у тебя в чемодане? Ты не забыла, привезла мне молока от коровки? Ты ведь обещала.

— Привезла, Петечка, привезла, — ласкаю я его, а у самой слезы из глаз капают. Вот еще одна семья осиротела! И сколько таких. А может быть, завтра и мою семью ожидает такое горе.

Из сумки я достала литровую бутылку и налила Пете полную чашку молока. Он пил его мелкими глоточками, и на лице его было такое наслаждение, что даже Стешка улыбнулась и ласково погладила сына по голове. Тут Петя оторвался от чашки и протянул матери. Стешка не хотела пить, но сын заставил ее отхлебнуть. Так же настойчиво угощал он Васю и Степу, и я видела, как эти большие мальчишки отхлебывали молоко, осторожно, с наслаждением. Глоток коровьего молока был роскошью в те тяжелые годы!

Все спят. Горит одна только маленькая настольная лампочка. Стеша тихо рассказывает:

— Похоронная пришла больше месяца тому назад. Горе сразило меня. И все мне кажется, Даша, чем-то я виновата перед ним. Но скажи ты мне, ради бога, чем? Чем виновата? Извела себя, ни днем, ни ночью нет покоя! Видит бог, не изменяла я ему, детей родила, в чистоте его держала, холила, нежила. Говорил он мне: солнце ты мое, Стеша, солнце, и нет на свете людей счастливее меня. И это счастье ты мне даешь, ты — Стеша. Так он часто мне говорил. А с фронта какие письма писал! Никто, поди, таких писем не писал, как он.

Она идет к комоду и вынимает большую связку писем. Хотела дать ее мне, потом раздумала. Развязала ленточку, достала одно письмо, просмотрела, потом второе, третье, — тяжелые слезы скатились с ее щек.

— Сообщила я Леше на фронт про Павла, — продолжала она свой рассказ.

— Он тут же ответил. Теперь часто мне пишет. И спасибо ему — ни слова о своей любви ко мне, ни слова. Жалеет меня. В первом же письме написал, что Павел, уходя на фронт, поручил свою семью ему, Лешке Кудрявому, и теперь вся забота о нас перешла ему, по сему случаю высылает он, мол, мне аттестат, и не имею я права от него отказываться, так как это воля Павла. И понимаешь, Даня, приходят мне теперь деньги. Отослать обратно аттестат нельзя, а брать деньги его, я понимаю, мне не надо. Так я кладу их на книжку, — ежели останется он жив, — все деньги его, он богатым женихом будет, убьют ежели, только нет, не могут, нельзя так, чтоб и его убили! Нет, нет.

Стешка заволновалась, встала со стула, заходила по комнате, на стене заметалась ее тонкая тень.

— Я так боюсь, что и его убьют, проснусь ночью и мысль страшная сердце холодит — убьют его, убьют, чует мое сердце, убьют его, Даша.

— Ну, что ты, Стеша, — пытаюсь я утешить ее, а самой страшно так, что озноб даже схватил. Стеша всегда была какой-то вещей, что скажет, то и сбудется. Да неужто Лешку убьют?

А Стеша продолжает:

— Написал мне Алексей, встретился он на фронте с Петей Жучковым. И спрашивает меня, передать ли ему от меня привет. Я написала, мол, не надо привета передавать, Лешка на это ответил: «Спасибо». Такой заботливый Леша. Пете с Катей отдельные письма пишет. Ласковые. И Васе со Степой прислал письмо. На заводе женщины меня очень жалеют, Павла-то все знали, любили его очень. А я теперь по 280 процентов нормы даю. Ребята, Васька и Степка, очень переживали похоронную, крепко привязались они к Павлу, уважали, любили его. Васька-то все только хмурился, а Степка взахлеб ревел. Степка-то проще Васьки, с ним легче. Но, в общем, оба парня меня слушаются, из моей власти не выходят. Васька и Степка, как получили похоронку, по 130 процентов нормы дают, — говорят, стараются для Павла, фотографии ребят на Доску почета повесили. Васька-то хорошо справляется, а Степке тяжело. Только он молчит, старается сверх сил, а сам устает больно. Как на фронте полегчает, возьму Степку с завода, пусть учится, может, в институт попадет. Он способный. — Стешка говорила и говорила, и я чувствовала, что ей надо выговориться.

Стешка вдруг стала вспоминать Высокое, мать, бабку свою. И вдруг просит меня:

— Расскажи мне про последние дни бабки.

Я удивилась. Никогда раньше не просила она меня об этом. Стала рассказывать, гляжу — у Стешки на глазах слезы показались.

— И как она меня в город отпустила? — с тоской говорит она, — сплоховали мы с ней, сплоховали.

И вдруг Стешка оживляется.

— Ах, Даша, а край-то какой наш богатый! Только подумать, и чего у нас нет, — озимая пшеница, лучше нашей рязанской, поди, нигде нет, яровая пшеница, а рожь, а овес! Просо у нас богатое, гречиха, а уж картошка-то, картошка-то какая! В Москве такую и не видят! Горох у нас, чечевица, свекла сахарная! Как подумаешь об этаком богатстве — душа поет, радуется! Зимой выйдешь в поле — снега, снега, конца края им нету, а белизна-то какая, глаза слепит! Снег волнами лежит, как ветер дул, на солнце блестит, серебром отливает! — вспоминает Стешка. — А весной, когда пахать начинаешь… Ах, Даня, в поле бы сейчас, к земле прильнуть — и все горе бы отступило! Отступило бы, Даня! Да я бы сейчас…

Она замолкла, и улыбка медленно сошла с ее лица. Вдруг она заторопилась:

— Спать, спать, Даша, уже два часа, завтра ж в шесть вставать.

Она быстро постелила постель, и мы легли.

…Наступили солнечные дни. Зашумели теплые ветры. В оврагах еще лежит снег, а поля уже скинули белую зимнюю шубу, в лужицах весело поблескивала вода, звонко, по-весеннему пели птицы свои песни. Весна в этом году ранняя.

В МТС оживленно. Опять мы, трактористы, прощаемся друг с другом до белых мух. Миша Селиванов лукаво подмигивает мне и шепчет на ухо:

— Посоревнуемся, сестричка, держись!

Деднева крепко пожала мне руку, сказала, весело блестя глазами:

— Поработаем, Данечка, кто кого.

Нюра Демидова горячо обняла меня и всех девчат, искренне призналась:

— Страх меня берет, девчата, как поведу бригаду, не осрамиться бы!

Но мы все верим, что у Нюры дела пойдут хорошо, и говорим ей об этом.

11 апреля мы выехали из МТС. Много лет работала я трактористкой, и всегда момент выезда в колхозы был торжественным и волнующим. Девчата завели моторы. Наши молодые трактористки — Катя Щелкунова, Нюра Анисимова и Аня Стародымова — сели за руль, и трактора с заправочными тележками, плугами, сеялками вереницей тронулись в путь.

Колхоз «Красный пахарь» стал нашим вторым домом. Мальчишки с веселыми криками бегут к нам навстречу, колхозники с почтением здороваются, Зайцев приехал в поле лично поприветствовать девчат в первый день пахоты, прибежала Нюша Сорокина, принесла нам парного молока. Подходя к нам, еще издалека она весело кричала:

— Девчата, мир вам и я к вам!

Подошла к нам бодрая, энергичная.

— Здорово, здорово, честь и почтение, почет и уважение вам, девчата, — и, оглянув всех нас, замечает:

— А у вас-то ноне ишь сколько новеньких. Катеньку-то знаю, нашенская, житовская, она шустрая, вы ее в люди-то скоро выведете, ан других новеньких-то и не знаю. Но коли взяли, значит, хорошие. Молочка вам принесла, парного. У меня молоко счастливое, рука легкая, посопутствую вам — успех и удача будет у вас.

И мы с охоткой пили вкусное парное молоко.

Мы сразу взяли высокие темпы. В первый же день Маша Кострикина выполнила норму на 132 процента, хорошо работали и другие девчата, в среднем за смену каждая из них вспахала по шесть гектаров, сэкономив по 25–30 килограммов горючего.