Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 27)

Это особенное, приподнятое настроение не покидало меня на протяжении всей посевной. Норму вспашки я перевыполняла, и очень скоро Щелкунов перевел меня на ночную работу. Из всей женской бригады в ночную смену работали только мы с Полиной Титовой. Нас считали уже старыми трактористами.

Через два месяца мне дали комнату в общежитии МТС. Была она чистой, светлой, и матери понравилась. Кроме нас, в квартире жили еще две семьи.

Трактористкой в МТС проработала я около двух лет. Евтеев предложил мне поехать учиться в двухгодичную Сапожковскую школу механиков. Механиков в МТС не хватало, и было решено послать в школу своего тракториста.

— Раздумывать тут нечего, — говорил мне Евтеев, — это тебе комсомольское поручение. Через два года ты будешь настоящим специалистом.

Я дала согласие.

Глава четвертая

Город Сапожок находился в 25 километрах от железной дороги. Добралась я туда на попутной грузовой машине. В Сапожковской межобластной школе механиков обучалось около тысячи человек. Мы жили в довольно благоустроенном общежитии, питание для учащихся было бесплатное, по карточкам, которые мы получали в учебной части. В столовой кормили скудно, но хлеба можно было есть сколько угодно. Учащиеся у нас были людьми рослыми и сильными, как сядут за стол, так и съедят враз по килограмму хлеба — это была наша любимая еда. Намажем хлеб горчицей, посолим и с огромным аппетитом съедаем по нескольку огромных кусков.

Всем нам платили стипендию. В школу принимали только по путевкам совхозов и МТС, людей со стажем и опытом работы — трактористов, шоферов, механиков МТС.

Среди моих новых товарищей было много совсем взрослых людей, даже пожилых. Некоторые имели ордена, полученные за доблестный труд. Мы, молодежь, относились к ним с особым уважением.

Образование было самое различное. Окончивших семь-восемь классов было немного, большинство с пяти-шести-классным образованием. Немало было и малограмотных, после двух-трех классов. Их выделили в отдельные группы. Учиться им было крайне тяжело, но отсева почти не было. Занимались в этих группах с редким упорством и настойчивостью. Это были и главные механики МТС, и бригадиры тракторных бригад, и ведущие трактористы, хорошо знающие свое дело, передовики районов и даже областей.

В школе у меня появились близкие подружки. Одной из них стала Дуся Журавлева из нашего Рыбновского района, из Федякинского колхоза.

Училась Дуся хорошо и всегда с большой охотой помогала другим. Отлично занималась и Катя из Ряжска, с которой я тоже крепко подружилась. Она была на отделении шоферов, но жила в нашей комнате.

Вместе с Катей ходили мы в тир. В школе все учащиеся были членами Осоавиахима и занимались стрелковым делом, противохимической обороной, сдавали зачеты на значки ГТО и ГСО.

Однажды во время моей стрельбы я услышала за спиной чей-то голос:

— Хорошо стреляешь, как настоящий боец. — Я оглянулась и увидела Александра Киселева, парня из нашей группы.

Он был председателем школьного совета общества Осоавиахим и часто бывал то у директора школы, то у завуча, то в военкомате или в городском отделении Осоавиахима. Александра хорошо знала вся школа, он проверял оборонную работу во всех группах, принимал участие в руководстве военно-спортивными соревнованиями.

Александр очень просто, по-товарищески заговорил с нами, спросил, откуда мы.

Мы ответили.

— А ты, Гармаш, где так хорошо научилась стрелять?

Я немного рассказала о нашем совхозе, о Пете Жучкове, о тире. Саша слушал с большим интересом и после занятий в тире пошел вместе с нами в столовую ужинать. Дорогой он рассказывал забавные истории из жизни физкультурников, и мы весело смеялись.

На другой день после занятий я замешкалась в классе, девчата не стали меня ждать и ушли в столовую.

Прибежала я в раздевалку, сунула руку в карман, а он пуст — ни денег, ни карточек в столовую, ни комсомольского билета. Вывернула карман — ничего. Сняла пальто, пощупала подкладку — пусто.

О деньгах и карточках я не думала, все мысли были заняты только комсомольским билетом. Начала искать на полу. Грязные, поношенные галоши переставляла с места на место. Но под ними ничего не было. Шарила внутри галош, но и там ничего не нашла.

И тут я услышала удивленный голос Киселева:

— Гармаш, что это ты по полу елозишь? Или чего потеряла?

Я поднялась с пола и не смотрю на Александра, отвернулась от него. «Как сказать, что украли комсомольский билет? Позор-то какой! И чего он лезет? Чего спрашивает, что ему надо от меня? Хоть бы ушел скорее!»

А Киселев ко мне подошел:

— Ты чего, Даша? Что-нибудь случилось? — спрашивает он, и голос у него добрый, участливый.

Тут я не выдержала и заплакала. Стою, молчу и плачу.

— Да что ты плачешь? Деньги, что ли, у тебя пропали?

— Денег не жалко, — сквозь слезы ответила я.

— Карточки украли?

— Шут с ними!

— А что еще украли?

Я не отвечала, только еще сильнее заплакала.

И тут Александр догадался, с тревогой спросил:

— И комсомольский билет тоже?

— Тоже, — еле слышно ответила я.

Киселев присвистнул, помолчал с минутку, потом решительно сказал:

— Одевайся и идем в райком комсомола. Там Жильцовой все расскажешь. Она дивчина умная, душевная, скажет, что и как.

Жильцова была секретарем райкома комсомола. Я заколебалась, страшно было вот так сразу идти в райком, но Александр подал пальто, помог надеть его и решительно взял меня за руку.

Всю дорогу я плакала и никак не могла успокоиться.

В кабинете секретаря я еще сильнее заплакала и говорить не могла. За меня все рассказал Киселев. Жильцова села рядом, обняла меня и стала успокаивать. Я поняла самое для меня главное: из комсомола не исключат, но я должна понести наказание.

На улице Киселев сказал:

— Ты не обедала, зайдем в ресторан, поужинаем.

— В ресторан? — поразилась я. Никогда в жизни я не была в ресторане, и мне казалось, что туда ходят только особенные люди, важные и очень богатые. Я считала, что и еда там особенная, какая-то исключительная и очень дорогая. Конечно, я отказывалась, но Киселев настаивал.

— Там же очень дорого, — возражала я.

— А у меня деньги есть, — просто сказал Киселев, — целые 50 рублей. Я за Мичурина получил.

— За какого Мичурина?

— А ты что, не знаешь, кто такой Мичурин? Знаешь? То-то. А получил за того, что у вас в классе висит. За портрет.

— Ты рисуешь? — мое удивление все росло и росло.

— Да. Мне наша школа заказывает. За каждый портрет 50 рублей платят. Ведь портретов нигде не купишь. Дирекция было заказала портреты художнику в Рязани, так тот за каждый портрет запросил по 300 рублей. Купили у него Менделеева, да очень жалели. Во-первых, дорого, а во-вторых, Менделеев-то не похож сам на себя. Я и предложил нарисовать всех, кого им надо. На пробу заказали мне нарисовать Тимирязева. Знаешь того, что в зале висит? Я нарисовал, им понравилось. Вот теперь в свободное время рисую. Мне школа много портретов заказала, чтоб все классы украсить, но времени мало. Общественная работа, да ребятам помогаю в учебе.

С восхищением смотрела я на Киселева. Никогда в жизни не видела я художников, а вот Александр рисует лучше настоящего художника из самой Рязани. Но все-таки идти в ресторан я отказалась. Одета была я в простое платье, в котором ходила на занятия, да лицо все заплаканное. Александр взял с меня слово, что в воскресенье обязательно пойду с ним в ресторан.

В воскресенье с утра девчонки готовили меня к этому походу. Катя дала свое лучшее платье, которым очень гордилась, — крепдешиновое, ярко-пестрое. Дуся — ожерелье, из мелких разноцветных бус, Мыльцева — свои выходные нарядные туфли.

В назначенное время разнаряженная, взволнованная стояла я недалеко от нашего общежития и ждала Александра.

Он опоздал.

— Извини, Даша, задержался. Помогал Петрову, из группы малограмотных, ты его знаешь, высокий такой, плечистый, лет 40, — он главный механик МТС, из-под Тулы.

Я вспомнила его, это был серьезный и на вид очень важный мужчина, держался он солидно, с большим достоинством, и когда я его встречала, всегда уступала дорогу, робела перед ним.

Киселев рассказывал:

— Очень тяжело ему учиться. Он окончил всего три класса, но дело знает, в машинах хорошо разбирается. Он, во что бы то ни стало, хочет окончить школу. Все ночи напролет сидит учит. А тут видно пересидел, ночь всю не спал, да еще волновался, днем у доски отвечал. Ответил, удовлетворительно заработал. Пришли мы в общежитие, а у него из носа кровь пошла, голова кружится. Ну, кровь остановили мы, он сидит бледный, аж руки трясутся.

Сидели мы в ресторане долго, слушали музыку, на публику смотрели.

Пили компот, сладкую воду. Жевали пряники.

Домой возвращалась я очень довольная.

Девчата в нашей комнате не спали, ждали меня. Я им подробно все рассказала, и они мне завидовали.

Когда я получила новый комсомольский билет, мы с Киселевым отпраздновали мою радость в ресторане, он угостил меня вкусным жарким, лимонадом и конфетами.