Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 22)

— За Павла. В Москву еду.

— Да подожди ты, — сердится моя мать, — не кричи, не вертись. Сядь на лавку, толком расскажи.

Стешка послушалась, села, пригладила рыжие волосы и вдруг серьезно заговорила:

— Павел парень серьезный, московский рабочий. Мать недавно померла. У него комната большая, 18 метров, сестра замужем, двух детей имеет, отдельно живет. Брат в армии служит, где-то на границе. Сам он самостоятельный, хороший заработок имеет. Я тоже работать пойду к нему на завод.

— Как же ты пойдешь на завод работать? Что там, в городе, сумеешь делать?

— Научусь, Оксана Филипповна. Я такая, я быстро все пойму, что к чему. Обучат. Павел устроит, Павел и поможет.

— Молодец, — говорит мать, — хорошо устраиваешься. Город тебе — не деревня. Все легче там жить.

А я не согласна с матерью. Я готова плакать, мне обидно за Стешку, не любит она этого парня, так едет, чтоб чужие края посмотреть, да от Пети Жучкова бежит.

Сыграли свадьбу. На свадьбе Стешка была необычайно тихой, и все мне казалось, что искала глазами она кого-то и не находила.

Ни Пети Жучкова, ни Маруси Муравьевой, ни Лешки Кудрявого на свадьбе не было.

Я плакала, мне так было жалко, что Стешка уезжает.

Не могла веселиться на ее свадьбе. Забилась в угол и просидела там весь вечер.

Подошел день отъезда молодых. Я отпросилась с работы и с утра была у них.

Пелагея Игнатьевна радовалась и гордилась, что ее старшая будет жить в самой Москве.

Бабка тихо сидела на скамье. Лицо ее стало таким же синим, как губы, по ее мертвым, застывшим щекам медленно текли слезы, изредка она шептала:

— Стешка, Стешка, что же это ты делаешь? — Она говорила совсем тихо, но ее шепот был слышен по всей избе.

Стешка бросилась к бабке, встала на колени перед ней, слезы ей платочком вытирает и говорит:

— Бабушка, чего плачешь? Тебя первой в Москву возьму. Как устроюсь, тут же приеду за тобой.

— Не увезешь ты меня, — отвечала бабка, — умру я. Без тебя быстро умру.

— А ты подожди, бабушка, подожди, не умирай. Я в Москве скоро осмотрюсь и тут же за тобой.

— Куда я поеду? Нет, не поеду никуда я от своих мест. Здесь родилась, здесь и помру. И тебе замуж за городского не велела выходить. Зачем не послушалась? Коли он тебя любит, пусть в деревне остается, вон в кузне работает. А что ты, Стешенька, без поля, без своей крестьянской работы? Что ты в городе? Да ничто, вся душа твоя, все умение твое, все с полем связано, зачем в город едешь? Вот об чем я плачу. Губишь ты свою жизнь, губишь, Стешка!

Павел понял, что у Стешки с бабкой идет очень серьезный разговор, бросился к ним, встал на колени рядом со Стешкой, взял в свои огромные ручищи исхудавшие, почерневшие ручки бабки и ласково заговорил:

— Бабуся, не плачь! Очень тебя Стешенька любит, и я люблю, уважаю. Мы не оставим тебя.

Поманила меня Стешка из избы. Ушли мы к сараю, где никто нас не видел, Стешка слезы утерла и говорит мне:

— Жаль бабку. Никто не знает, какая она. Умница! Все знает. Дай слово мне, Даша, пока не приеду за ней, заходи к бабке каждый день. Ты на Ворончике приезжай. Что тут — одна минута. Утешай ее, силы ей дай, она живое, ласковое слово любит. Поклянись, что просьбу выполнишь.

— Клянусь тебе, Стеша, каждый день у бабки буду.

Уехала Стешка.

Я свое слово сдержала. Каждый вечер на Ворончике скакала в Высоковский колхоз и около часа проводила с бабкой. Только поездила я к ней с недельку, не больше. Умерла бабка. На второй же день после отъезда Стешки я поняла, что бабка умирает. Она ни на что не реагировала, сидела молча, опустив голову. Даже когда я приезжала к ней, садилась рядом, обнимала ее, она все так же молча сидела, не поднимая головы. Только скажет:

— Это ты, Дашенька! Тебя Стешенька прислала? Вот и хорошо, что приехала. А теперь езжай. Некогда тебе. А я отдохну. Езжай, голубушка, езжай!

Только накануне ее смерти, когда приехала я к ней, она подняла голову, глянула на меня мутными неподвижными глазами и горестно сказала:

— Эх, Стешенька, Стешенька, и как это мы с тобой сплоховали, не сумела я, старая, оставить тебя здесь! Не сумела!

На следующий вечер бабка умерла.

Пелагея Игнатьевна, мать Стешки, не хотела сообщать дочери об этом, но я написала — и через несколько дней она приехала. На могилку к бабушке она пошла одна, не захотела с собой никого брать, пробыла там долго. Вернулась оттуда с сухими глазами, но с таким строгим лицом, что расспрашивать ее никто ни о чем не решился. Наутро она уехала.

Через два дня Лешка Кудрявый взял расчет в МТС и уехал. Говорили — в Москву.

Я сильно скучала по Стешке и много думала о том, как сумела она резко изменить свою судьбу. Не знаю, правильно или неправильно она поступила, но сила ее духа меня поражала и восхищала. И не раз в жизни, в тяжелые минуты я вспоминала Стешку и в этих воспоминаниях искала силы для преодоления того трудного, что выпало мне на долю.

Вскоре после отъезда Стешки большие перемены произошли в моей судьбе.

Урожай с поля в этот год совхоз собрал в срок. Опять веселой гурьбой ходили мы, комсомольцы, молотить на колхозный ток. Я обычно была задавальщицей — укладывала снопы в барабан молотилки, или же подручной у задавальщицы.

В нашей смене всегда работали Тоня, Маруся и Люба Муравьевы, Петя Жучков и, если не был занят на тракторе, — Николай. После отъезда Стешки я смеялась:

— Ты теперь мне и за друга и за подругу.

Сильно изменился Петя. Он еще больше посерьезнел. Мы теперь редко видели, чтобы он смеялся.

Маруся все время была около него, подбирала ему книги, журналы, и они теперь частенько допоздна засиживались в библиотеке или в Красном уголке. Стешку они совсем не вспоминали. Как-то Тоня при Пете Жучкове сказала, что Стеша теперь работает на большом заводе и дела у нее идут успешно. Петя пожал плечами и с каким-то оттенком пренебрежения сказал:

— Несерьезная она. Вряд ли что-либо толковое сделает в жизни.

Мы переглянулись с Тоней. Это были слова Маруси Муравьевой. Я обернулась к ней, глаза наши встретились. Маруся чуть улыбнулась, и в этой полуулыбке было столько самодовольства и презрения к той, уехавшей навсегда из родных мест, что я с досады отвернулась.

Больше мы с Тоней никогда не упоминали при них о Стешке.

Легкая кавалерия в этом году работала еще лучше, чем в прошлом. С нашей группой Петя посылал теперь и Любу Муравьеву, а Марусю брал всегда с собой. Мы стали замечать, что с каждым днем Маруся оказывала на него все больше и больше влияния. Мы увидели теперь, что они очень подходят друг к другу. И, действительно, год спустя после отъезда Стешки они поженились и жили очень дружно и счастливо.

Во время Великой Отечественной войны Петя был на фронте, получил несколько ранений и вскоре после окончания войны умер. Он так никогда и не узнал об истинном отношении к нему Стешки, а она через всю жизнь пронесла свою любовь к нему.

Маруся Матуся, моя односельчанка, тоже приехавшая к нам в совхоз, работала у меня в бригаде. Мы с ней очень сдружились и теперь обычно ходили втроем: Тоня, Маруся и я. Конечно, если не уводил меня гулять Николай.

Осенью, в конце сентября Марусю Матусю вызвали в контору совхоза. Прибежала она оттуда взволнованная и рассказала, что ее и пятерых парней из нашего совхоза посылают учиться на шестимесячные курсы трактористов. Эти курсы организовала наша Рыбновская МТС.

— А меня? — вскричала я. — Не знаешь, мест больше нет?

— Не знаю.

Я сорвалась с места и бегу в контору.

Не спрашивая ни у кого разрешения, врываюсь в кабинет директора совхоза. У меня, видимо, был такой встревоженный и необычный вид, что Лебединский даже встал из-за стола:

— Что случилось?

— На курсы меня пошлите.

— Что? — удивился директор. — На какие курсы?

— Трактористкой хочу быть. Пожалуйста, пошлите.

— Как же я тебя пошлю, а кто будет вместо тебя бригадиром?

— Назначьте кого-нибудь. Народа много.

— Да, много, а бригадиров нет. Ты у нас отличный бригадир, менять не будем.

Я чуть не плачу. Еле слезы сдерживаю. Даже говорить не могу. А уходить не ухожу. Видимо, Лебединский понял мое состояние. Усадил на стул. Велел успокоиться. Подождал немного, потом спросил:

— Что ж, так сильно хочешь стать трактористкой? А ведь дело это тяжелое для женщины.

Я ему все рассказала, как давно мечтаю стать трактористкой, да не знаю, как устроиться учиться, куда заявление подать, к нему обратиться стеснялась, да и боялась, что меня, как девушку, не возьмут. А тут Марусю Матусю посылают, а почему и меня не послать?

Лебединский внимательно меня выслушал, подумал немного, потом, стукнув рукой по столу, весело сказал:

— Ладно, иди к Александру Сергеевичу Глебову, он этим вопросом занимается. Скажи ему, что тебя я послал.

Я бегом в политотдел. Глебова там не оказалось. Я к Пете Жучкову. Тот меня сразу понял, и мы вдвоем пошли к Глебову. Александр Сергеевич, как всегда, встретил нас приветливо, но только я начала говорить, как он меня перебил: