Дарья Галанина – ИИдеальный мир (страница 4)

– Шона, конечно же, – быстро ответила Элайза.

Она слегка зарумянилась, но надеялась, что никто этого не заметит.

– Сейчас я ему напишу, – добавила она, потянувшись за телефоном.

Однако не успела она произнести последнюю фразу, как дверь в зал распахнулась, и в неё грациозно, с чувством собственного достоинства вошёл Шон.

Он выглядел впечатляюще. Несмотря на свои 47 лет, на вид ему можно было дать не больше 20. Молодое лицо Шона было безупречно – ни единой морщинки. Его глубокие голубые глаза, столь же холодные, сколь и выразительные, отражались ледяным блеском в свете ламп.

Шон был необычайно притягателен. Его русые кудряшки, слегка растрёпанные, придавали ему озорной шарм, а ослепительная белоснежная улыбка не оставляла шансов устоять ни одной женщине. И, конечно, он это знал.

На нём был серо-голубой трикотажный костюм oversize, что подчеркивало его элегантность и чувство стиля.

Гектор, взглянув на Шона, тут же скривил ухмылку, как бы говоря о том, что Шон готовился к этому вечеру больше остальных.

Шон быстро уселся на свое место, и Дэн начал:

– Друзья, я безмерно счастлив, что вы смогли собраться, и, черт возьми, я даже не знал, что у меня настолько красивые друзья.

Дэн говорил абсолютно искренне, и глаза его выражали настоящее восхищение.

– Вы так хороши, будто ангелы спустились с небес.

– Ты можешь выглядеть так же, если захочешь, Дэни, – ехидно сказала Вера, поправляя свое платье. – Если накопишь достаточно лайфов… Я бы вообще посоветовала тебе что-то сделать со своей стрижкой, ведь ты почти лысый.

Вера резко остановилась, увидев острый и колкий взгляд Элайзы.

– Вера, перестань! Дэну следует оправиться от своей травмы и только потом заниматься своей прической. Это не самое главное в жизни. Хотя для кого-то…

Элайза не стала продолжать, потому что все и так засмеялись, понимая, что единственный предмет любви для Веры – это ее тело. – Лайф и прическа. Может, мне кто-то объяснит, что всё это означает? – неожиданно спросил Дэн, не имея больше возможности сдерживаться.

– Видишь ли, Дэни, – тихо начала Энни, – лайфы – это наша валюта. Каждый месяц все жители мира Посредственных отправляют нам лайфы, чтобы мы могли апгрейдить себя. Мы можем менять руки, ноги, грудь, лицо, даже голос. Завтра я могу быть с темно-карими глазами, а послезавтра с пятым размером груди.

– Хе-хе, это было бы неплохо! – заметил Гектор, но тут же осёкся.

– Позволь, Гекторни, я продолжу. Так вот, мы зарабатываем на Ферме лайфы. И можем тратить их, куда пожелаем. Но у каждого из нас есть семьи. – Энни мельком глянула на Шона и Веру. – Ну, почти у каждого из нас. И не все они живы. Но мы можем возвращать их к жизни, если будем тратить лайфы на подписку.

– Подписку? Я уже слышал об этом, – сказал Дэн.

– Да, на подписку, но она стоит по меньшей мере две трети лайфов, что у нас есть. Поэтому каждый раз это выбор: сохранить вечную молодость и красоту или пообщаться с близкими, которых давно нет в живых.

– Кстати, Бенни передавал вам большой привет, – сказала Энни мягко и с какой-то особой нежностью.

– Энни, сколько можно? Его нет с нами уже три года. Ты выглядишь на 35, когда уже ты перестанешь тратить деньги на пустую болтовню? Я понимаю, что он твой брат, можешь ничего мне не говорить об этом. И все же у тебя будет всё меньше лайфов, если ты продолжишь так расточительно тратить их на что попало, – резко прервала ее Вера.

Энни разозлилась не на шутку. Она сверкнула на Веру острым взглядом и прошептала:

– Я никогда не оставлю Бенни. Он же страшно мучается там. Ты хотя бы помнишь об этом, Вера? Ты думаешь о том, как им плохо в вакууме? Каким мучениям они подвергаются, находясь там? И только мы можем дать им возможность хотя бы ненадолго стать людьми. Я делаю это не для себя, Вера. Я делаю это для моего Бенни. Он же умрет без меня. Хотя нет, он, конечно, уже умер, я это осознаю, и все же он умрет. Его дух простонет муками и горем. Я не могу этого себе позволить, Вера, никогда.

Элайза была серьезна и решительна. – Стоп, стоп, девочки. Уймитесь. Всё в порядке, – торопливо сказал Шон, чтобы примирить подруг.

– Дэни, давай я расскажу тебе, что такое вакуум. Ты, наверное, сейчас продолжаешь находиться в лёгком шоке, но мы собрались здесь для того, чтобы ответить на все твои вопросы.

– Да, пожалуйста, – прошептал Дэн, всё ещё отходя от такого пылкого монолога Энни. – Объясните мне, что означает «они мучаются в вакууме»? Каким мукам они подвергаются?

– Ну, – медленно начал Шон, – насколько мне известно, есть два вида страшных мучений для каждого умершего в нашем мире. Первый – это нахождение в абсолютной, подавляющей тишине. Это такое состояние, когда ты ощущаешь себя в пространстве, но пространство находится в полнейшем вакууме, то есть ты не слышишь ни единого звука, не видишь ни одного цвета, ты просто находишься в кромешной тьме, ощущая себя в полном сознании, но не имея возможности проронить ни звука, не ощущая своего тела, потому что его уже нет, и это страшная пытка для каждого, кто умирает. Ты можешь попытаться кричать, но не услышишь даже звука собственного голоса. Ты можешь рыдать или смеяться, но пустота поглощает всё. В какой-то момент ты начинаешь так отчётливо слышать собственные мысли, что они начинают сводить тебя с ума. Это ужасающие мучения, и только в те моменты, когда мы вызываем к себе за баснословные лайфы своих близких, только тогда они возвращаются в нормальный мир, и да, они не имеют тела, да, они приходят к нам как голограммы, оживляя фигуры в наших домах, и всё же только благодаря общению с нами, живыми, близкими, они сохраняют свой рассудок.

– Я слышал такие страшные истории про тех, у кого не было родственников, и они оставались там вечно, – перебил его Гектор. – Мне рассказывал мой ментор, как эти души сходили с ума, понимая, что никогда не обретут новые тела, и осознавая, насколько они никому не нужны в этом мире, и как пуста была их жизнь, потому что ни одна живая душа не вспомнила о них и никому даже в голову не пришло их возвращать.

Тело Дэна покрылось мурашками, ему стало не по себе.

– Чтобы не чувствовать себя никому не нужным, достаточно просто тратить лайфы на себя, – колко заметил Шон и указал пальцем себе на грудь. – Я могу сам управлять своим возрастом, своим здоровьем, и мне не нужен никто для того, чтобы быть счастливым и не подвергать себя никаким мукам, а просто жить в свое удовольствие. Правда, Вера? Ты согласна со мной?

Вера утвердительно кивнула.

– Конечно, да. Я хочу напомнить, что мне уже почти 50, а выгляжу я на 25. Поэтому, дорогие мои друзья, все в этом мире возможно. Спасибо менторам и нам.

– Ты хотела сказать спасибо Посредственным, – добавила Энни, – ведь без них у нас не было бы ничего.

– Да, но именно они следят за нашими муками выбора, разве не так? – Вера не унималась. – А я могу радовать их своим обликом хоть целую вечность, лишь бы только они были счастливы и расточительны.

– Вера, – робко сказала Элайза, – но ведь ты так спокойно говоришь о себе только потому, что ещё никогда никого не любила. А ведь когда это чувство тебя настигнет, ты поймешь, что ради любимого ты готова на всё, что ты можешь умереть за него, что тебе ничего не страшно. И самое главное счастье – это его счастье.

Глаза Элайзы наполнились слезами. – Я считаю, что лучшее, что могло бы произойти с человеком, – это взаимная любовь. – Элайза замолчала, робко взглянув на Шона, и тут же начала спешно уплетать свой ужин.

– Кто такие Посредственные? Вы можете мне объяснить? Посредственные – в смысле люди? – спросил Дэн.

– Ну конечно, – Гектор перехватил инициативу. – Это те люди, кто хочет оказаться на нашем месте.

Громко гогоча, Гектор оглядел всех вокруг, как бы ища поддержку.

– Вот уж тобой никто бы не хотел становиться, – заметила Энни и продолжила: – мир Посредственных – это наша прежняя реальность. Когда-то давно, в эпоху зарождения искусственного интеллекта, в нейросетях что-то сломалось. Мы хотели научить их чему-то, а в итоге они развились так быстро и стремительно по собственной траектории, что никто не заметил, что теперь они стали во главе этого мира, и наше общество сильно поменялось.

– Сначала ИИ хотели интегрироваться в наши тела для того, чтобы создать суперчеловека. И были даже такие опыты. Но затем искусственный интеллект потерял к нам интерес, они ушли из наших тел. И с тех пор каждый год ИИ следят за миром Посредственных и выбирают среди них самых достойных людей, которые могут приехать на Ферму, и у каждого из них появляется собственный ментор.

– Самых достойных? – выпалила Элайза. – Это кто из нас тут самый достойный? Вот ты насмешила, подруга. Хочу сказать тебе, Дэни, никаких достойных ИИ не выбирает. По каким-то странным собственным алгоритмам они определяют, кто представляет для них наибольший интерес. Один раз это были скромные, в другой надменные, в третий они выбирали жертвенных. Ну, по крайней мере, такую аналитику мне показывал мой ментор.

Глаза Элайзы загорелись.

– И никто до сих пор не понимает, как именно ИИ выбирают себе в подопечные людей. Но поскольку мир Посредственных продолжает жить обычной скучной жизнью, мы являемся для них, ну, практически богами. Они видят нас на каждой стене собственного дома, видят баннеры с нами на крышах и в небе, они наблюдают за каждым из нас и мечтают попасть на Ферму. Я покажу тебе, Дэн, когда ты будешь готов вернуться к делам, – Элайза вдруг стала неожиданно серьезной.