Дарья Фэйр – Игла в моём сердце (страница 2)

– А царевич меня сам нашёл, – невесело улыбнулась Василиса. – Вы ж-то от столицы не очень далече, чай, слыхали, как царь-батюшка указ издал? Что-де велено сыновьям его срочно жениться. Мол, хоть стреляйте да по стреле невесту и ищите, но чтоб женились до середины осени.

– Уж слыхал! – крякнул мельник. – Царь наш староват уже, и чем дальше, тем указы диковиннее. У нас староста прежний… Ух, учудить мог! – но под испуганным взглядом тёщи опомнился и тут же сделал строгое лицо: – Да только то староста, а царю-батюшке всё ж виднее.

– Виднее, – хором поддержали все присутствующие, а гостья ещё раз, стараясь сделать это как можно тише, вздохнула.

– Когда царь-батюшка издал указ, – продолжила она, – царевичи, как говорят, ещё седмицу милости просили, да потом время вышло, вот и отправились они с луками на крыльцо да стрельнули по сторонам, кто куда дальше.

Старшой попал в крышу боярина царского. Попал-то по черепице, да под крышей в том месте как раз дочка боярская вышивала, вот и взял невесту. Правда, поговаривают, что специально целился, потому как с той девицей давно миловался. Но то их дела – не мои.

Средний тоже целился, хотел в баню женскую выстрелить, чтоб там и выбрать, да на беду ветер подул, и он в купца попал. Да и пристрелил насмерть, а у того тоже дочка на выданье. Пришлось и ему жениться, чтобы вину загладить.

А мой, Иванушка… Он, слыхала я, жениться совсем не хотел. Оттого и пульнул выше крыш, чтоб улетела стрела за стену городскую подальше, где людей нет. Молодой же, горячий, куда ему? Я на год старше его, а у нас на деревне парубки до двадцати холостыми ходят, покуда силу не нагуляют.

– Негоже холостыми ходить, коли в хозяйстве женская рука нужна, – неодобрительно покачала головой старуха. – Чем дольше гуляють, тем больше ветра в голове, правильно царь сыновей женить решил! Вовремя! Сейчас-то октябрь уже на исходе, а положено до конца месяца всех переженить, потому как опосля Поминальной ночи не играют свадеб. Не положено.

Спорить Василиса не стала. Глотнула сбитню, почесала корочку пореза на скуле и продолжила рассказ:

– Меня Иванушка в лесу нашёл. В сумерках уже. Стрела-то далече улетела, в самую чащу! А я тогда за грибами вышла – деда порадовать. Старенький был уже, не вставал совсем, а хотелось ему масляток, – и примолкла, утирая слезу. – Так и не поел. Я… Мне-то волю царскую исполнять надо было, кто ж с царём-то да царевичами спорит? Вот я… – и сглотнула, чувствуя, как дрожит голос: – А когда навестить после свадьбы разрешили, я пришла, а он уже окостенел весь. Не дождался меня.

Всхлипнула, а мельничиха не выдержала и пересела на лавку к ней, чтобы обнять:

– Ну-ну, не плачь, девонька! Марена к каждому в свой час приходит, а богам виднее. Может, то дед твой и подсобил, прежде чем Серой дорогою уйти, а? Богов попросил, чтоб за тобою приглядели, судьбу твою устроили. Такую-то удачу не всякому даруют!.. – но осеклась, будто вдруг поняла, что царевна-то не там, а тут сидит, щёки мокрые утирает.

Василиса нехотя покивала, но внезапно разревелась ещё горше:

– Иванушка меня как увидал, так и подумал, что сами боги ему невесту и подобрали! – сквозь слёзы рассказывала она. – А раз боги, то точно уж красавицу писаную! В груди тесна, в талии узка, на голос певуча, как и положено! – утёрлась, отдышалась и спокойнее продолжила: – А в чащобе темно уж было, лицо у меня в крови опосля стрелы, он лишь стан мой и разглядел, да как начал речи толкать – я и слова против молвить не успела! Всю дружину оповестил, что нашлась ему невеста-краса, братья обзавидуются!.. А потом из чащобы вывел, да поздно уж было…

– Да уж, – вклинился мельник, крякнув, – слово царевича не кисель, так просто с блюда не смоешь.

– То-то и оно, – согласилась царевна. – Раз сказал дружине, что невеста – я, так назад уж и не повернуть. Пришлось вести к отцу и жениться. За руку на венчании держал, а сам, я видала, аж дрожал, как противно было…

И опять слёзы покатились.

– И что же, всё равно женился? Даж тебя не спросив? – заглядывая в лицо, ахнула мельничиха.

– Так куда им деваться от воли царя-батюшки-то? – вместо Василисы ответил хозяин. – Жанилси как миленький, и нам всем по чарке прислал, как водится!

По глазам окружающих гостья видела, что любопытство разыгралось не на шутку, да только как подступиться не знают, поэтому продолжила без понуканий сама:

– Мы свадьбу на следующий день сыграли. Меня ж, как царевич в терем привёл, в бане, почитай, всю ночь парили, отмыть пытались. Думали, мож, перемазалась я, да ежели поскребсти сильнее, то красна девица явится? К полуночи уж перестали. Заплели меня только, серпом махнули, а дале – гадать засели. И мне погадали. Сказали, что нашептал мне баенник супруга царских кровей, который мне лик жабий исправит, я и поверила, что пришёл мой час. Обрадовалась, рубаху ему до рассвета вышивала, пока не глядел никто, чтоб честь по чести хоть так. Бесприданница же я совсем, и не чаяла, что замуж возьмёт кто-то, вот и…

– Занавески положено, рушнич… – начала было перечислять бабка, подпирая голову в цветастом платке, но на неё шикнули, и гостья продолжила:

– Рубашку я утром отправила, да не успели отнести, видать – в другой был Иванушка. Да я и не думала про то уж – чуть не опоздала. Заснула на столе прям, и коли б не девки, что одевать пришли, не явилась бы! А дале думала – обвенчают, так я и похорошею. Да не сработало колдовство. Я вот… – тут она быстро взглянула на притихших детей, но потом нехотя тише призналась: – думала, что как девичества лишусь, так и падёт-то проклятье Кощеево. Да побрезговал царевич. Не случилось.

– А бежала-то почему? – не выдержала мельничиха.

– Испугалась. Не смогла боле… – потупившись, ответила Василиса, глядя на свои сцепленные в замок рябые руки. – Семь ночей опосля венчания я царские задания выполняла. Понравилось царю-батюшке рукоделие моё, вот он и испытывал меня. Я-то – хозяйка умелая, всё могу, да откуда ж ему знать-то про то? Вот и пекла́ ему, серебро чистила, вышивала, ковёр даже выткала. Да медленно всё у меня получалось, как закончу – уж заря на дворе рассветом разливается, пора нести царю готовое, не до замужества мне. А Иванушка всё хмельной приходил, ложился спать, да куда ж я его будить-то буду? Почти и не видались с ним… Я от царя – а он уже с дружиной в чисто поле уехал! А как вечерять садились все вместе, братья его шутки про меня шутить начинали, он чарку за чаркой и пил, кричать начинал.

А на неделю1 царь-батюшка пир устроить решил. Как я ковёр соткала, принесла ему, подарил мне бусы янтарные и сказал, что порадовала я его, и зваться теперь буду не Жабой-Васькой, а ласково, по-царски – Царевной-Лягушкой. И, мол, пришло время меня народу заморскому показать, послам представить. Сказал, что девицу-мастерицу прятать негоже, раз завелась в семье такая…

На чуть просохшем лице девушки промелькнула улыбка, но тут же увяла, и Василиса продолжила:

– Иванушка тогда со мной ехать отказался. Коня оседлал и в поле поехал. А мне велел самой вечером добираться. Вот я и решила, что к Бабе Яге сбегать успею, чтоб помогла. Она у нас в избушке почти под стенами града стоит, аккурат на середине пути к деревне нашей, я засветло обернулась! Пришла к ней – и в ножки. Как мне перед послами-то в таком виде, коли даже братья-царевичи потешаются? И так меня за диковинку в царских палатах все держат, а уж послы-то по всему миру ославят! Мне-то нестрашно, да Иванушка больно кручинится. Как в терем ни вернёмся, всё ругается, ежели сразу в пол с хмеля не падает.

Женщина рядом покачала головой, охнув, но молчала, как и остальные, так что пришлось быстро промочить горло и рассказывать дальше:

– Стребовала с меня Яга подарок царский – бусы. Да я и знала, что возьмёт, у меня ж другого богатства и не было никогда, нечем больше расплачиваться. Решила я, что за такое чудо не прогневается царь-батюшка, что его подарком заплатила, всё ж для него да для царевича старалась. Все ж знают, что не с руки Яге за так помогать, плата нужна. А тут взяла бусы, а мне взамен – шкурку лягушачью заговоренную. Сказала, мол, чтоб на руку браслетом надела, и будет у меня краса до утра. А чтоб насовсем такой остаться, нужно девичества и лишиться, покуда солнце не встанет.

– А царь с царевичем что? – подхватила мельничиха.

– Обрадовались, – невесело ответила Василиса. – Царь-батюшка чуду подивился, а царевич меня увидел, обмер и велел обратно в терем ехать. И со мной вместе поехал.

– И что же? – хлопнула ладошками по щекам женщина, но гостья не спешила отвечать, сжав губы в горькую линию, и натянула рукава пониже, прикрывая чёрные синяки.

– Царевич к тому времени, как я на пиру появилась, уж, наверное, бочонок осушил. А когда до терема нашего доехали, захмелел. Хотел, видать, поскорее женой меня по-настоящему сделать, да перестарался. Ухватил за руки слишком сильно да шкурку-то и сорвал раньше времени. А потом…

Горло перехватило, и девушка замолчала. Мельничиха спохватилась, подлила ей сбитню и заставила сделать несколько глотков.

– Так что потом-то? – уже совсем позабывшись и даже не глядя на мужа, спросила она, когда царевна отдышалась.

– Потом Иванушка увидал меня опять. Свеча-то подле ложа горела, а он… Отшатнулся от меня и боле и пальцем не тронул. Кричал, что я ведьма, обманщица, погубить его хочу. Схватил шкурку… И в печку её! А мне велел убираться с глаз долой, чтоб глаза его меня и не видели!