Дарья Благова – Оттолкнуться от паузы (страница 2)
В июне Катя лежала в своей маленькой комнате и читала книги по списку литературы на лето. Когда мама и бабушка не видели, она открывала окно и смотрела, как штора уворачивается от ветровых пинков. Но потом вбегала мама или бабушка, и окно закрывали. «Ты что, простудишься ведь!» – слышала Катя.
Одноклассницы разъехались из Пензы: кто-то на море, кто-то – в областные лагеря, другие – к бабушкам, а одну девочку повезли в Москву смотреть вузы. Одноклассницы были заняты своими интересными летними делами, поэтому их переписки, по оценке Кати, выглядели тупо.
Дима никуда не уехал: он был рядом всю Катину осмысленную жизнь. Во дворе, в школе, иногда в ее квартире, а потом – в палате. Дима знал про Катю и все равно звал ее гулять. Кате нравилось, что он продолжал ее звать.
Сначала Катя даже не спрашивала маму или бабушку, можно ли ей погулять. Она продолжала утомляться лежанием в своей комнате. Все говорили, что это и есть ее основное занятие.
Когда Катя не могла уснуть, она представляла игру в настольный теннис: до больницы она ходила на тренировки почти каждый день. Катя не воображала себя играющей, потому что не знала, сможет ли снова играть. В своей голове она нависала над столом для пинг-понга и наблюдала за мячиком апельсинового цвета. Невесомый мячик упархивал от тяжелой липкой ракетки, потом отскакивал от стола, одной половины и другой, и снова встречался с ракеткой. Ритм напоминал вальсовый, и воображаемый стук работал как маятник, он убаюкивал Катю и помогал погрузиться в спокойный темный сон.
Катя подняла свое туловище на локтях и села в кровати. Подтянула костыли, взялась за холодный пластик и оттолкнулась ногой. Катино тело повисло между двумя костылями, и она начала медленно перемещать его в сторону кухни. По пути Катя думала, как бы задать вопрос, чтобы ее тут же не уложили обратно. Услышала, как мама с бабушкой перешептываются, видимо, снова обсуждают ее, и решила не задавать никаких вопросов.
– Ма, ба, я иду с Димой во двор. Посидеть.
– Катенька, солнышко, да разве можно? Ты же еще слабенькая.
– Ба, хватит меня опекать, я не слабенькая.
– А как же?.. – мама посмотрела в пространство, где должна была стоять Катина нога, и тут же подняла взгляд обратно. Катя увидела, что маме неловко за этот взгляд. Продолжая препираться с бабушкой, Катя полезла в карман за телефоном, чтобы написать Диме: все ок, можно за ней заходить.
Ваза потянула из дома другие предметы. Мама хотела, чтобы Катя чувствовала себя не совсем как в палате, а немножко как дома. Поэтому принесла пушистый плед, яркие тарелки и рамочку с семейной фотографией. На снимке – мама, папа, бабушка, крестный и сама Катя, все нарядные, позади – елка в мишуре. Никто из них еще не знает, что им принесет новый год.
В день, когда мама поставила в хрустальную вазу танцующие пионы, заходил Катин врач. Он сидел рядом, улыбался, долго расспрашивал, как дела у Кати, как дела у мамы, как дела дома, а потом сказал, что будет ампутация ноги и Кате с мамой нужно подписать документы. Мама сразу же начала плакать и всхлипывать. Затряслась. Катя посмотрела на вазу, на пионы, на врача и поняла: она рыдать не будет. Катя уверенно подписала бумажку и улыбнулась врачу.
– Только ампутируйте мне ту ногу.
– В каком смысле?
– У меня же не будет выбора, с какой ноги встать!
Мама замерла и обиженно посмотрела на Катю. Врач отвел глаза и с усилием улыбнулся, типа его все-таки развеселила Катина шутка, хотя на самом деле нет. А Катя почувствовала, что она может пережить все. Ей плакать нельзя.
Когда врач ушел, на экран телефона прыгнула эсэмэска от бабушки. Вдруг в животе все скукожилось и замерзло. Катя совсем не подумала, как она скажет об ампутации бабушке, ведь та так переживает. Позвонить? Перед или после? И какими словами объяснить?
Вечером Катя каталась на коляске по коридору, продолжала не плакать и думать. Как сказать бабушке? Как сделать маму не несчастной? Как уберечь всех родных – бабушку, маму, папу, крестного – от своей отсутствующей ноги?
Когда вену проткнули толстой иглой и приставили к «бабочке» шприц с мутной жидкостью, в животе Кати все еще был холод. Она не плакала. В последний момент перед глубоким сном в голове Кати, как апельсиновые шарики для пинг-понга, толкнулись два последних вопроса.
Как сказать бабушке?
Что будет с мамой?
В середине лета Катя сделала вместе с Димой три круга по двору и решила, что 1 сентября вернется в школу. Когда она принесла эту новость в дом, бабушка резала лук к ужину, а мама мыла в гостиной люстру. Поэтому Катя объявила о своем решении прямо из прихожей. Мама и бабушка подпрыгнули к Кате и стали кричать, заклинать, поддавливать.
– Ладно в школу добраться, как-нибудь повозим, – говорила мама. – Но как же по коридорам? А лестницам?
– Мне Дима поможет, он сам предложил. К тому же в августе уже будет протез.
– Катя, но на нем тоже тяжело ходить, нужно будет привыкнуть.
– Ма, я как раз успею потренироваться.
– Солнышко, рыбонька, а детки такие злые сейчас, как же ты пойдешь…
– Ба, ты что, предлагаешь мне никогда из дома не выходить?
– Ну что ты, солнышко, конечно, нет, ты на дискотеки еще ходить у нас будешь. Но сейчас все-таки лучше на домашнем…
– Катя, мы с бабушкой хотим для тебя только лучшего…
– Никакого домашнего обучения! Я буду ходить в школу!
Катя дошла до своей комнаты и хлопнула дверью так, чтобы что-нибудь звякнуло. Только после этого она легла в кровать, накрыла голову одеялом и заплакала.
Ночью Катя снова долго не могла уснуть и представляла, как стучат апельсиновые шарики. Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Шарик все стучал и стучал о ракетки и столы, а Катя никак не засыпала. Весь дом молчал, даже двор затих, звуки улеглись во тьму, спал весь город, только Катя думала и не спала. Вдруг Катя увидела хрустальную вазу, набитую пионами. Она стояла на постаменте позади теннисного стола. Насмешливо блестела. Откуда здесь ваза? Катя швырнула в нее ракетку. Хрустальные осколки выстрелили разом во все стороны, пионы шмякнулись о пол. Проснувшись, Катя, как тогда в больнице, почувствовала силу.
За завтраком Катя была спокойной, а мама и бабушка всматривались в ее лицо и гадали, улеглось ли. Катя доела овсяную кашу, выскоблив ложкой все до последнего размякшего зернышка, вытерла салфеткой рот и сказала:
– Я все равно пойду в школу.
Мама и бабушка снова начали причитать, заклинать, уговаривать. А Катя встала из-за стола, оперлась на костыли и пошла на улицу к Диме. На следующий день все повторилось. Потом пришел рассудительный Дима и рассказал, как именно будет помогать Кате. Она продолжала говорить, что пойдет в школу, и начала подготовку к 1 сентября. Заказала онлайн канцелярию и белые банты. Составила школьные луки. В августе Катя примерила протез и уверенно прошлась с ним по квартире. В конце концов мама сдалась.
– Я все равно пойду в…
– Все, Катя, хватит. Пойдешь, но сначала на два урока в день. А там посмотрим по состоянию.
Бабушке пришлось подчиниться.
В первую неделю Катя приходила на два урока в день. К третьей неделе выдерживала уже половину учебного дня. В октябре Катя стала ходить в школу, как все. Помогал ей не только Дима, но и одноклассники. Кто-то подавал руку на лестнице, кто-то подхватывал рюкзак с учебниками. Катя не любила, чтобы ее жалели, но в школе ее никто и не жалел, иногда даже шутили. Другой, оберегаемой, слабенькой Катя продолжала чувствовать себя только дома. На декабрьскую дискотеку Катя пришла сама – в сияющем топе и брюках клеш. На Новый год, когда вся большая семья – мама, бабушка, папа, крестный, тетя, тетины дети, дядя – собралась за праздничным столом и стала жечь бумажки под бой курантов, Катя громко сказала:
– Хочу поступить в РГСУ и уехать в Москву!
Конечно, ей тут же сказали, что вот этого точно не случится. Про Москву лучше сразу забыть. В Пензе много отличных вузов. Казалось, все загадали, чтобы Катя осталась дома. Но ее желание было уже в бокале: она залпом выпила детское шампанское и прожевала пепел.
Косметическая оболочка протеза порвалась перед самым последним звонком. Утром 25 мая Катя накрасилась, надела советское школьное платье с парадным фартуком, заплела косички с белыми в блестяшках бантами, примерила оболочку – и поняла, что идти в ней нельзя. Закрывшись в комнате, Катя всплакнула. Потом позвонила Диме и сказала, что не пойдет на последний звонок. «Как я покажусь с этой железкой, мне стыдно», – говорила Катя. Через десять минут Дима стоял на пороге квартиры. Он смотрел грозно, а в руках держал яркорозовые майские пионы.
– Быстро собирайся и пойдем, – сказал Дима. – Другого последнего звонка у тебя не будет, неужели ты не понимаешь?
Мама смотрела на свою красивую, взрослую дочь. Оглядела ее всю: от аккуратной с пробором макушки и трогательных косичек до металлического остова протеза. Вспомнила, как пыталась закрыть ее дома весь год. И вдруг почувствовала гордость, размывающую весь стыд, вину и тревогу. Мама взяла Катю за руку и сказала:
– Я знаю, как много сил ты потратила на борьбу с нами. Прости. Ты самая сильная в нашей семье.