Дарья Белова – Сыграем? По моим правилам (страница 9)
– Прости. Этого больше не повторится. Я не привыкла, что за меня кто-то переживает. И было… плевать, думаешь ты обо мне или нет.
Листья под ногами вьются маленькими смерчами, поднимая в воздух запах приближающейся осени.
– На латынь пойдешь со мной? – делаю шаг к примирению.
Роза расцветает. Наконец-то ее побелевшее лицо приобретает пусть скромный, но окрас.
– Конечно. Как можно пропустить занятия Корнея Чацкого. Ты же в курсе, что в конце лекции он угощает чаем и пирожными?
Несмотря на вопрос, я не утруждаю себя ответом. Лишь закатываю глаза, как это делала сумасбродная Роза. Именно такой теперь и видится мне новая подруга.
Глава 11. Лида
Дополнительные занятия по латыни начинаются в восемь вечера, когда в главном корпусе усадьбы не осталось ни души. Ну, кроме самого Корнея Эммануиловича. Спустя минут десять коридоры вместе с залом библиотеки наполняются девчачьими трелями.
– Так и знала, надо было надеть что-то другое, – Роза бросает в меня едкий взгляд, обвиняя без слов.
Можно подумать, это моя идея остаться в учебной форме Академии. У меня, кроме нее, разве что джинсы и водолазка. Но идти в них на занятие не позволила бы совесть. Заметь меня в таком виде мама, пришлось бы слушать совсем другую лекцию.
– Это учеба, – отбиваюсь от ее нападок как могу.
– Ты такая зануда, новенькая!
Девчонки пришли в платьях. Юбки одна короче другой. Декольте такой глубины, что у меня волосы встают дыбом. Ну и каблуки. Куда ж без них.
Отдаю должное Чацкому. Он не обращает на этот цирк никакого внимания и соблюдает дистанцию «преподаватель – студент» на высоте. В моих глазах Корней не теряет уважения, и хочется вдруг доказать, что наряд не прибавляет ума, хотя я не наблюдала за собой склонности поучать кого-то… До недавнего времени.
– Скажу сразу, в столовой мне выделили всего пятнадцать чашек, а в буфете я закупил лишь пятнадцать пирожных, – потирает ладони и надевает очки.
– Надеюсь, эти пирожные стоят часа мучений гребаной латыни, – шепчет Роза. – Терпеть ее не могу.
Несмотря на мужскую красоту профессора, в середине дополнительного занятия становится неимоверно скучно. Сидя на все той же первой парте, сложно сохранять заинтересованный вид. Дважды у меня вырывается зевок, а с самой дальней парты в моменты тишины мы слышим… похрапывание.
Часы бьют девять, когда Чацкий, сняв очки, объявляет о завершении лекции и просит помочь ему принести угощение.
– Вас, Лидия, я попрошу разнести книги по стеллажам, – и передает целую стопку книг.
И когда ставлю на полку последнюю книгу, взглядом цепляюсь за яркий корешок среди тысячи серых и потрескавшихся. Их страницы пожелтели, запах старости въедается в ноздри.
А яркость неизвестной книги так и манит, чтобы ее взяли в руки.
– Очевидно, кто-то очень спешил убраться из библиотеки, что даже не подумал вернуть книгу на правильное место, – говорю, как моя мама.
И она же просила меня не искать приключений и проблем. Не такая уж я и послушная дочь, получается.
Беру книгу за корешок и тяну на себя.
– Хм… – открываю, и в руки падают несколько бумаг и фотографий.
Спускаюсь по лесенке и быстро перебираю найденное. Оглядываюсь.
В груди надувается пузырь, и он разрастается по мере того, как мой взгляд бегает по строчкам:
Девушка красивая. Фотография официальная, может, из личного дела. В общем, там, где красивой фотки не должно было получиться в принципе. А у Стеллы получилось. И легкая загадочная улыбка.
– Это Стелла. Она пропала год назад, – от голоса Розы пугаюсь, все бумаги снова падают.
– И не нашлась?
По спине бежит могильный холод, пробирающий до костей, забираясь в самую глубь тела.
– Нет.
После такой новости на душе неспокойно. Это место – я очерчиваю взглядом наполненные книгами стеллажи – хранит в себе столько тайн, зла и проблем, что можно задохнуться. Где-то в центре библиотеки продолжается жизнь с пирожными, чаем и красивым профессором латыни во главе, а у этой девушки с объявления она, вполне возможно, оборвалась. Или Стелла Юсупова стала жертвой чьей-то жестокой игры.
Достаю телефон, чтобы посмотреть в интернете про Стеллу, но Роза вырывает у меня и шипит, точно змея перед нападением.
– Не делай. Не лезь в это дело!
– Что на этот раз? – меня порядком уже бесят такие предупреждения. Не Ададемия, а лагерь для преступников со своими законами и распорядками.
– Это… девушка Греха. Любимая. Если будешь копаться в этом деле, разозлишь его еще больше, разве не ясно? Стелла – табу для всех.
Опускаю глаза на фотографию, поднимаю их на Розу и веду вдоль длинного стеллажа с сотнями книг, где среди многих я наткнулась именно на эту, откуда выпали спрятанные кем-то бумаги. Я! Ни Роза, ни кто-то из группы…
– Хорошо, – успокаиваю соседку, и пока та уходит, прячу находку за поясом юбки. Книгу ставлю туда, откуда и взяла. Не я ее ставила, не мне и переставлять. Убрав все следы, возвращаюсь к столам.
Мой телефон…
Как громом пораженная останавливаюсь. Роза убежала на встречу с родителями, оставив телефон в рюкзаке. Но разве современная девушка, такая, как моя соседка, не вернется за ним? Несколько дней без телефона… Даже для меня это выглядит чем-то в корне нелогичным.
Роза
Открываю рюкзак и начинаю вытаскивать оттуда бесчисленное количество маркеров. Ну конечно, одного не хватает: лавандовый цвет с ароматов лаванды. Мой любимый. И куда он мог запропаститься?!
Коротышка преподаватель по философии вглядывается в нас. Наверное, пересчитывает присутствующих на немецком.
Eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs… Нацист проклятый. У него на лбу так и искрится: «Arbeit macht frei»*.
Прикрыв ладонью губы, смеюсь. Новенькая думает, что я слегка того! Все так думают.
О, нашла свой лавандовый маркер, и…
Раскрываю незнакомый лист и вижу схему усадьбы. Сразу понимаю, что это она, хоть кто-то очень умный для глупой меня и подписал. В одном из помещений крошечный крестик, нарисованный обычной ручкой. И стикер с…
Я в игре. Символ мишени: две окружности, четыре поперечные линии и точка в самом центре.
Черт!
Пот заструился по спине, выжимая соки и силы. Жар от переживаемого ужаса пуляет в голову по позвоночнику и остается гудеть под костью черепа. Не Роза, а пузатый чайник на газу. Вот-вот вся жидкость в моем организме испарится.
Отказаться нельзя, сбежать бесполезно, рассказать кому-то? Да кто поможет?! Они все замешаны в этом. Все-все!
Стараюсь незаметно выйти из аудитории, слыша уверенное: «minus eins» скрипящим тихим голосом. Добираюсь на плохо слушающихся ногах до отмеченного помещения. Это некогда заколоченный кабинет. Раньше здесь было что-то вроде лаборатории по химии, но когда Академия перепрофилировалась в гуманитарное учреждение, ее поспешно прикрыли.
Открываю со скрипом дверь и оказываюсь в плену голубых глаз. От них не исходит свет, им не тянет доверять. Скорее, хочется укутаться и отвернуться. Морозный воздух накачивается в старый кабинет до самого потолка, и мое дыхание сокращается.
Страшно.
– Поиграем? – раздается за спиной. Но повернуться не успеваю. Моего носа касается влажная тряпка, пахнущая противными медикаментами. Я падаю, на голову опускается тяжелый сон без сновидений.
*с нем.– «труд освобождает» – Фраза на воротах в концлагере Освенцима
Глава 12. Лида
Перед сном открываю поисковик и вбиваю
Лучшая ученица, единственная наследница многомиллионного состояния, праправнучка князя Юсупова, Королева красоты, волонтер, член команды помощи девушкам, попавшим в беду…