Дарья Белова – Сыграем? По моим правилам (страница 14)

– Садись, Колибри! – ровный, спокойный тон заставляет сжаться в комочек.

Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, всех настроили на то, что меня, новенькой, не существует. Я – отброс общества, жалкая, никчемная стипендиатка. И стоило случайности произойти… Ладно, нескольким случайностям, но я правда не подслушивала намеренно, да и участвовать в их схемах точно не горю желанием.

– Нет. Я не могу. И не буду! – панически прижимаю к себе рюкзак, где прячется тетрадь с важными для меня записями и телефон с фотографиями.

Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку. Он знает про мое расследование, про найденную записку… И стоит мне открыть рот и заговорить…

Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем. Тео, Аскольд, Натан, как титаны, обходят со всех сторон, глумливо посмеиваясь. Они выше и шире меня раза в два, а то и в три. Баскетболисты.

– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой… – Тео гладит по щеке и пихает в руки Аскольду.

– Она очень рада. Правда, детка? – Натан толкает меня к Аскольду. Парни скалятся.

– Может, это ее план? Чтобы ее заметили. Поверь, я заметил, – Аскольд сжимает мою талию и втягивает запах моих волос. – Вкусная стипендиатка. – И грубо отталкивает, пока я не падаю на колени, больно расцарапав их до крови.

Поднимаюсь с трудом и пячусь. Сдерживаю слезы, как могу. Они не собираются прекращать это унижение.

Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее лекарством.

– Спокойно, Колибри. Больно не будет… Наверное.

Мои глаза расширяются в тот момент, когда расплывающаяся фигура Греха идет на меня и накрывает своей тенью подобно черному плащу.

– Я приказал тебе быть невидимкой. Ты ослушалась, – нагнувшись, шепчет. – Настала пора расплачиваться за непослушание. Ты в игре, Колибри!

Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:

– В багажник ее. Этой грязью нечего пачкать новый салон.

Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.

Глава 16. Лида

Я не чувствую ног, правая часть тела затекла. Пытаюсь открыть глаза, но что-то мешает моим векам разомкнуться. Конечно, эти придурки завязали мне глаза. Пробую дотянуться до узла повязки, но руки не слушаются. Развязать получается не с первого раза.

Открываю глаза, прищуриваюсь. Пробую сосредоточиться, но сил хватает только на то, чтобы со страхом рассматривать окружающие меня развалины. Сердце без устали пробивается сквозь ребра, причиняя мне боль не хуже затекших ног. По стопам уже тянутся неприятные колючки, мышцы оттаивают.

– Добро пожаловать в первый раунд, Колибри, – раздается громко, будто над головой.

Поднимаю резко голову и на нее обрушивается тяжесть. Я едва могу соображать, пространство вокруг расплывается темными красками.

– Ч-что? – спрашиваю в пустоту.

– Ты сейчас далеко от Академии. Никто не знает, где ты и с кем. Поэтому, пока раунд не будет пройден, это место станет тебе родным. Советую не затягивать. Ну так что, сыграем? По моим правилам, – металлический голос замолкает.

Как это никто не знает? А как же библиотекарь? Она могла видеть, как меня волокут в машину. И не просто проезжие, а студенты Академии. Грех и его свита.

Стены вокруг продолжают танцевать, но я начинаю бегло осматривать обстановку.

Темно. Помещение наполнено вековой пылью. Сырость и грибок въелись в стены намертво, и каждый вдох промывает легкие этим тошнотворным запахом.

Проходя по комнате, ногами задеваю пустые бутылки и коробки. Меня пугает каждый шорох, издаваемый мной же.

– Что мне делать? – чуть громче спрашиваю. Уверена, эти придурки все слышат.

Где они? Наблюдают откуда-то из потайной комнаты? Нет, я бы слышала их. Где, в таком случае, они затаились?

– Все очень просто – найти выход, – отвечает все тот же металлический голос.

Я понимаю, что не все так просто. Глаза, привыкшие к полумраку, находят несколько окон. Они заколочены теми жи старыми досками, пропитанными прошлым до каждой занозы. Между ними проглядывает свет, и я осторожно иду на него.

Это мало помогает понять, где же я. Поляна, вокруг такой же лес, как и у Академии. Но просматривается другая часть здания. Такая же заброшенная, заколоченная и старая. Если со мной что-то случится, никто и правда не догадается искать меня здесь – в пристанище разных деградантов, диггеров и сталкеров. Может, и еще кого похлеще.

Ноги окоченели. Они все такие же промокшие, как и были, и я уже чувствую, как промораживает до костей и поднимается температура. Я умру здесь и так не узнаю всех тайн исчезновения Юсуповой. Почему-то сейчас это заботит больше всего, а не то, как мама будет без меня. Мозги превратились в первосортное и безвкусное желе.

За то, что Грех вытворяет такое, мне хочется стереть его с лица земли. Ненавижу!

Заметив дверь, бросаюсь к ней, но зацепившись за выступ старого паркета, падаю навзничь. Колени отдают резкой болью, давая спусковой крючок слезам. Дрожащими пальцами тянусь к ранам, из которых уже сочится кровь и смешивается с серой грязью.

– Ну-ну, Колибри. С таким подходом ты останешься здесь навечно. Составишь компанию паукам, летучим мышам и, возможно, привидениям, – даже сквозь наложенный металл в голосе я чувствую насмешку. И где-то там эта свита угорает от того, в какую ловушку угодила невидимка новенькая.

Делаю вторую попытку дойти до двери. На этот раз не спешу и смотрю под ноги. Никто и ничто не заставит меня убиться прежде, чем я доберусь до этой свиты.

Дверь не поддается. Закрыта, приварена, заколочена… Я пинаю ее ступней и до колена простреливает мощной вспышкой.

– Ах да, поможет выбраться отсюда тебе твоя… честность. Ты же честная пташка? – смех, набитый металлическими нотами, сгущает кровь, и я вижу перед собой расплывающиеся круги, словно кто-то вылил щедрую порцию бензина.

По углам комнаты под самым потолком вижу мигающие красные лампочки. Одна, вторая, третья. Камеры? Ну конечно они. Как иначе следят за мной?

От пыли в воздухе в горле першит, я закашливаюсь и задыхаюсь. В носу тоже оседают частички обветшалых досок и повисших на окнах портьерах.

– Зачем ты следишь за мной? – этот придурок делает что-то с голосом, что тот разносится по всему помещению эхом. – Зачем? – эхо повторяется раз за разом. Громко, на высоких частотах. Я закрываю уши ладонями и сжимаю ими голову.

– Я не слежу, – шепчу.

– Тебя кто-то подослал? Кто?

– Никто.

Когда наступает тишина, я начинаю тарабанить в дверь, будто это мне поможет. Не добившись ничего, осматриваю комнату в который раз. Если здесь есть вторая дверь? Раньше проходы были длинными, сквозными. Один коридор сшивал несколько различных комнат.

Подхожу к противоположной стене, увешанной каким-то тряпками и плакатами. Внизу гора старых листьев и земли. Задетый ногой глиняный горшок падает.

Срываю все, что попадается под руку, отбрасываю от себя и несколько раз чихаю. Откуда-то взялось второе дыхание, а желание надрать задницу этой четверке просто срывает башню.

Но обнаруженная дверь тоже заперта.

– Честность – ключ к выходу, Колибри, – звучит расслабленно.

– Роза тоже играла, да? Поэтому ее не было несколько дней? Она не могла выбраться…

Я вспоминаю разодранные коленки, синяки. В ее глазах застыл ужас, но она так и не рассказала и слова о том, что с ней происходило за эти – о, боже – пять дней. Неужели секреты важнее жизни?

– Роза, Роза, Роза… Не знаю такую, – голос в открытую насмехается.

– А Стелла? И ее ты не знаешь? Она также ходила по этой комнате в поисках выхода? – кричу. – А потом умерла? Задохнулась!

Моя внезапная смелость не сойдет мне с рук. Чувствую это всеми фибрами. И по тому, как воздух в помещении изменился. Я здесь одна, но незримое присутствие кого-то покрывает все внутренности ледяной корочкой от страха. Стоит такая тишина, что ее можно резать.

Стою в оцепенении, пока… не щелкает первая дверь и не открывается сильным дуновением сквозняка. Путь открыт.

Кидаюсь к двери, пока Грех не передумал, и выбираюсь из ставшей душной комнаты. Оказываюсь в похожей, но по размеру она больше, и мебели здесь поприбавилось. Старой, разломанной, пригодной только в качестве дров.

– Кто ты, Лидия Романова? – все тот же голос преследует меня и здесь. Камеры расставлены по периметру. Мысль сорвать их закончится ничем: они очень высоко ввинчены. – Отвечай честно. Что ты забыла в Ададемии?

Но я думаю о том, как мне выбраться наружу.

Окна, понятное дело, также все забиты досками. Дверь напротив, сквозная, закрыта. Я даже начинаю вспоминать, не было ли каких-то потайных ходов в похожих усадьбах?

Но все уходит на задний план, все мысли и решения, когда я слышу свой же голос, и… голоса моих подруг, там, из прошлой жизни. Свита нашла мой профиль в соцсети, рылись там, просматривали все фотки и видео. Я кручусь вокруг своей оси, когда на стенах десятки проекций тех снятых когда-то давно роликов. Качество ужасное, картинка бегает с одной стены на другую, но я прекрасно знаю, кто на ней изображен.

Вся моя прошлая жизнь мелькает перед глазами.

– Какая идеальная девочка Колибри. На этом видео – твой день рождения. Тебе подарили новый телефон и поход на аттракционы. Банальщина. Единственная дочка профессора словесности, и… заядлого игромана. Он потом и выкрал твой новый телефон и проиграл? Сколько вещей твой папаша просадил в автоматы?