Дарья Белова – Сыграем? По моим правилам (страница 15)
– Замолчи! – беру в руки какую-то деревяшку и кидаю ее в одну из камер. От руководящего мной гнева промахиваюсь.
– У тебя нет ничего, что хотелось бы иметь девочке-подростку. Тебе это просто не покупали. Отец все равно бы отобрал и проиграл. Потом, правда, он всегда возвращался в слезах и вымаливал прощение. Мать прощала, ты… тоже? Но беда в том, что заработанных на раздаче вшивых листовок денег не вернуть. А те деньги ты долго копила на наушники, и купить их так не получилось. У вас даже не было дома еды…
– Заткнись, Грех!
– Так я прав?
Опускаюсь на пол, не обращая внимания на зудящие колени и закрываю лицо руками. Плачу. Он узнал то, отчего каждому было бы стыдно. Тот грязный секрет, которым не делятся с подружками, боясь осуждения, непонимания, и… прерывания дружбы. Ведь однажды мой папа украл у моей подруги ее дорогую сумку, когда та пришла ко мне в гости. С тех пор я никому и никогда не говорила о своей семье. И переехали мы потому, что отец заложил свою долю в квартире, проиграв в карты. К нам вселились его дружки, и жизнь стала невыносимой.
Я плачу так, как не плакала давно. Внутри меня точно покопошились мотыгой и вывернули наизнанку. Раздираю предплечья до глубоких борозд, противно от самой себя, потому что я помню каждый день, описанный Грехом. Свои чувства, обещания, страхи и ненависть к отцу. Не любовь…
У всех были семьи, но не у меня.
– Ты прав, – говорю, заикаясь от истерики. Кровь смешивается со слезами и грязью. Я чувствую горький вкус разочарования на языке, и хочется запить его хоть чем-то.
– Представляешь, что начнется среди студентов, если всплывет, что их преподаватель – жена вора, а студентка за соседней партой – дочь заядлого игромана? В Ададемии очень привередливая публика, жадная до чистоты.
– Как ты узнал?
– Я умею доставать правильную информацию.
Дверь щелкает. Значит, моя честность и правда ведет меня на выход. Только и представить не могу, через какие жернова еще прокрутят мою душу перед тем, как отпустить. Это жестокая игра, где победитель может быть только один – господин Грех.
– А теперь расскажи мне, зачем ты ищешь Стеллу? – спрашивает, как только я перешла в следующую комнату.
– Спустись ко мне и спроси сам. Или ты смелый только, сидя за стенкой?
Глава 17. Лида
Молчание.
Я кладу ладонь на грудь, ощущая каждый толчок сердца. Я не знаю, что именно хочет услышать от меня Бирн, потому что никаких секретов больше не храню. Но, боюсь, если
Шагаю по россыпи мелких битых стекол и камней, наполняя зал скрежетом. До мурашек. Когда чувствую опоясывающее ощущение от чьего-то убийственного взгляда.
Острый.
Прокалывающий насквозь.
Выжигающий во мне дыру, как пуля, выпущенная в лоб из снайперской винтовки. Голова противно заболела от угольных глаз Руслана Бирна.
Вот он стоит собственной персоной в проеме следующего зала, убрав руки в карманы джинсов. Руслан в серой толстовке, капюшон накинут на голову, а половина лица спрятана под завязанной банданой. Уверена, чтобы не попасть на камеры.
Что, решился выйти, чтобы я не считала его трусом?
– Ну? – смеет спрашивать.
Злость берет за горло и крепко сдавливает. Иначе как объяснить, что я подбегаю к Руслану, не чувствуя ни одного сделанного шага, и со всей проблемной дурью бью его в грудь растопыренными ладонями. Словно оттолкнуть желаю.
Бирн не дергается, не отшатывается. А я…
– Вот ты ж блин! У тебя там стальные пластины, что ль? Ты из чего сделан?
Разрази меня гром. Я вижу его сверхкороткую ухмылку, которая рассеивается с первыми словами:
– Зачем ты ищешь Стеллу? – наконец-то металлический голос сменяется человеческим. Ну, почти. Не уверена, что Руслан после всего может называться человеком.
– А зачем ищут пропавших людей, м?
Потираю запястья, которые могла повредить, когда замахивалась на Бирна. Он не сводит с меня своих глаз. Кажется, и не моргает вовсе.
– Если ты не прекратишь, все твои секреты вскроются.
Бросаю уничтожительный взгляд, но он отлетает от Руслана, как пластиковые шарики от стены. Жаль, не умею испепелять. Мне бы сейчас этого ох как хотелось: показать, что я тоже чего-то стою, что тоже могу быть опасной.
Вот его схема: унизить, выковырять секреты и пользоваться ими, играть в своих интересах, руководить. Если скрываемая тайна жуткая, то можно пойти на что угодно, чтобы она не всплыла.
– Пока могу сделать вывод, что ты, Руслан Бирн, замешан в деле Юсуповой. И мне еще больше интересно узнать тайну исчезновения Стеллы. И поверь, я узнаю.
Напоследок тычу указательным пальцем все в ту же стальную грудь Бирна.
Мы стоим непозволительно близко, и до меня долетает аромат его одеколона и мятно-вишневой жвачки.
Губы Руслана поджимаются от ярости, а глаза темнеют еще на несколько оттенков, затмевая серую радужку полностью. Как грозовая туча, несущая разрушение в середине солнечного дня. Учитывая его рост, мощь и проклятую заброшенную усадьбу, где оказалась не по своей воле, чувство самосохранения потерялось где-то по дороге сюда.
Вполне вероятно, одну
– Жду от тебя честный ответ, Колибри. Я не шутил о том, как отсюда выбраться.
Скрещиваю руки под грудью, чтобы хоть как-то отгородиться от его раздувающейся грудной клетки, которая нет да нет, но дотрагивается до меня. Тянет встать на мысочки. Это гора мышц, нависающая как ночной небосклон, нагло ворует дыхание, даже того не подозревая.
Я молчу, упрямо уставившись в чужие глаза. Вспоминаю то видео-интервью и сложно поверить, что передо мной один и тот же человек.
– Ты сделала свой выбор, Колибри.
Остатки света гаснут, за окном фонари тускнеют и выключаются. На зал с громом обрушивается чернота. Густая, как липкий, тугой гудрон. Я вскидываю руки в поисках Руслана, но его и след простыл.
И паника заползает через ноздри внутрь, лишая меня остатков сил и разума. Страх с новой силой вселяется в каждую клетку, как к себе домой.
Странно… С Русланом страшно, а без него еще страшнее. Но я предпочту сейчас вновь колотить по его груди и ломать себе руки, чем остаться один на один с тишиной и темнотой этой комнаты.
– Я просто люблю детективы. Загадки. Расследования. История Стеллы Юсуповой меня заинтересовала, ее исчезновение нельзя назвать обычным, – выпаливаю на одном дыхании.
Какое-то время снова эта тишина, дергающая мои нервы с корнем по одному.
– Исчезновение человека кажется тебе… забавным?
– Нет. Но я ответила честно, как ты того и хотел, Руслан Бирн. Я выполнила условие игры.
Я слышу, как на коже выделяются капельки пота и стекают по позвонкам. Как пульс стучит в висках, подгоняя кровь двигаться быстрее. Как раскрываются легкие, впуская себя молекулы кислорода, покрытые пылью. Слышу скрип паучьих лапок по паутине…
И свет зажигается. Яркий, прожигающий сетчатку до слепоты. Привыкнув, рассматриваю зал, в котором провела, по ощущениям, половину своей жизни.
Здесь и правда много грязи и старых вещей. Все испорчено, побито. Выглядит мрачно и одиноко. Сколько этим вещам лет? У них наверняка своя интересная история.
Я подхожу к старому, полуразрушенному роялю. Там не хватает больше половины клавиш, а внутри все испутано паутиной, и… мышиными экскрементами. Какая гадость.
– Ты можешь идти, – звучит неподалеку.
Оборачиваюсь, но от Бирна только облако его мятно-вишневой жвачки и осталось.
Ноги сами отрываются от пола и несут вперед по залам. Я вижу удаляющуюся спину Руслана, но на мои крики и просьбы он даже не оборачивается. Эгоистичный придурок, думающий, что он царь и господин. Сжимаю ладони в кулаки от ненависти к этому парню.
Он идет размеренно, но даже так я мало поспеваю. Его шаг равен моим трем.
– Что тебе, Колибри? Твоя игра закончена. У меня есть то, что заставит тебя вести себя тихо и не высовываться, а ты можешь возвращаться в общежитие и готовиться к контрольной по латыни. Чацкий только кажется душкой, а так он зверь, когда дело касается его предмета. Будто, случись армагеддон, мы все будем обязаны перейти на один единственный язык – латинский, – это самая длинная речь, которую я слышала от Бирна с первого учебного дня.
– Уау! – все, что могу произнести, и… спотыкаюсь вновь о какую-то корягу под старинным дубом. Эта усадьба заброшена по всем фронтам.
Боль атакует колени, и я уже не сдерживаю слез. Сцепляю челюсти, терплю, чтобы не выдать истерику. Кусаю губы, чувствуя на них все ту же вековую горькую пыль. Теперь в жизни не ототру этот запах с себя.
На дороге две большие машины. В одной я узнаю ту, на которой меня сюда и привезли. Вторая незнакомая. Свита Греха в ожидании своего предводителя, и им нет совсем никакого дела до меня. Они складывают какие-то сумки в багажник, смеются.
Еще чуть-чуть, и рассядутся по салону и уедут, оставив меня здесь одну.
– Руслан, – зову беззвучно.
Холодный ветер приносит запах моря. Волосы скручиваются в жгутики, я кутаюсь и неуверенно поднимаюсь на ноги, которые совсем перестала чувствовать. Я по-прежнему мокрая до нитки, в разорванных кедах и грязной одежде.