Дарья Белова – Сыграем? По моим правилам (страница 12)
Понимаю, что надо заканчивать пялиться, но взгляд прибит к этой паре.
– Так это правда? – Тина, моя подружка, пересматривает интервью с Бирном по сотому разу. Находит нас великолепными, когда меня тянет вытошнить весь свой обед.
Я вру. Никакая она не подружка. У меня вообще нет подруг, и я не знаю, как правильно дружить. Ведь все и всегда были как будто бы меня не достойны.
Пока я не встретила его… Невинные взгляды, случайная чашка кофе, разговоры о важном и вечном. Первый раз я поняла, что не просто влюбилась, а полюбила. По-больному втрескалась.
– Ты и Руслан поженитесь? Вся Академия трубит об этом.
Сжимаю челюсти до хруста. Я и Бирн? Мир сошел с ума. Руслан – мальчишка, и в нем нет и сотой доли того благородства, ума и мужественности, как у
– Прямым текстом мы об этом никому не говорим. Сама понимаешь, третий курс. Впереди еще много нужно сделать. Например, окончить Академию.
Мой мужчина, почувствовав, что я наблюдаю за ним, бросает короткий взгляд и тут же уводит его. В душе кричу рассерженной гарпией.
– Все за вас очень рады.
– Да-да…
Я даже ленюсь играть. Да и по правде говоря, устала от этого спектакля. Но
Глава 14. Лида
В первый свой выходной в Академии встречаюсь с мамой. Мы практически не виделись все это время. Несмотря на то, что скучала, жить в разных корпусах и не пересекаться на лекциях, сейчас лучше всего для нас обеих. Не хочется, чтобы кто-то из студентов знал о нашем родстве. Вдруг в голову Бирна придет натравить учеников на нового преподавателя из-за меня? Этот мажор напрочь лишен моральных принципов.
Наш завтрак с мамой проходит в центре города. Рано утром мы проснулись и доехали на первом рейсовом автобусе. Мы проезжали по серпантину вдоль уже пожелтевших деревьев с багряной кроной и любовались синей гладью моря, пока автобус не высадил нас в историческом центре.
– Я слышала в кураторской, как профессор Чацкий лестно о тебе отзывался, – говорит мама, поднося большую чашку какао ко рту.
– Он довольно лояльный ко всем. Мне так кажется. В отличие от Гольдфайна, – фамилию на первый взгляд добродушного нациста произношу шипя.
– Лидия, когда ученик слушает, выполняет все задания и вовремя сдает работы, у него не может быть проблем ни с одним из преподавателей. Нет такого понятия, как «любимчики».
До чего же правильная у меня мама. Если до ее ушей и долетит тот факт, что у Ададемии, оказывается, есть свой свод правил имени Бирна, то она просто посмеется и окрестит это шуткой. Не поверит, потому что так быть не может в ее представлении о жизни.
Мы выбрали столик на улице, чтобы вживую полюбоваться центральными мощеными улицами. Слева от нас старинный магазин часов. Там даже висит специальная табличка, и дом этот, как и сама мастерская, передается из поколения в поколение. Вниз по улице пекарня. Оттуда исходит сдобный, ванильный аромат, от которого слюнки готовы стекать по подбородку.
Кафе, куда забрели мы, находится по соседству с цветочным магазином. Поэтому запах кофе смешивается с нежными нотами жасмина, лаванды и роз.
– Мам, ты же преподаешь у третьего курса, так? – начинаю издалека. Вопрос крутится в голове с того дня, как я написала крупными буквами имя пропавшей девушки в своих тайных записях.
Вдруг что-то объемное и горячее толкается в спину. Чей-то ощутимый взгляд останавливается на моих лопатках и плечах. Я неуютно подергиваюсь, пытаясь смахнуть ощущения, как пыль.
Оборачиваюсь, но ничего, кроме гуляющих людей, не вижу. В уме прокручиваю варианты, кто же может за мной следить, и лихорадочно перебираю ответы.
– Как тебе Руслан Бирн? – спрашиваю и поддаюсь вперед.
Мама помешивает какао, не замечая надоедливых взглядов, потом отпивает и равнодушно ведет плечами, за которые так и хочется потрясти для скорого ответа.
– Обычный мальчик.
Вместо внезапного смешка с губ срывает хрюкающий звук. Мальчик?
– Умный, ответственный, трудолюбивый, – продолжает, не видя моего изумления. – Всегда поможет и подскажет. Я же тоже новенькая в Академии, как и ты. Хороший, в общем. А почему ты спрашиваешь?
– Да так. Но ты будь осторожна с ним, ладно?
Мама хмурится. Отставляет свою чашку и складывает ладони одна на другую.
Вновь оборачиваюсь. Теперь взгляд прожигает мой затылок. Кто-то будто смотрит издалека, наблюдает. Стоит ли видеть в этом угрозу?
– Ты же не ввязалась ни в какую историю, Лидия?
– Нет, что ты, мам?
Успеваю скрестить пальцы под столом. Долгий взгляд мамы не выдерживаю и отворачиваюсь. Все-таки вранье – не самая приятная вещь, и теперь я еще и чувствую себя предательницей. Но если рассказать обо всем произошедшем, через час мы будем уже паковать вещи, чтобы вернуться в столицу.
Я меняю тему и спрашиваю, как устроилась в общежитии она. Говорю о своей странной соседке Розе, о баскетбольном матче. Мама делится секретом о предстоящем зимнем бале, который проходит каждый год в залах Академии. Я фальшиво улыбаюсь. Когда ее глаза горят в этот момент, мои бегают по окружающим в поиске того незнакомца, из-за которого я не могу сосредоточиться.
Русые отросшие волосы, загорелое лицо, улыбка до ушей. Он в белых хлопковых штанах, футболке и джинсовой куртке светлого цвета. Стоило мне разглядеть в этом сталкере знакомое лицо, от сердца отлегло.
– Извини, если помешал, не фанатка «Воронов», – подходит ближе и улыбается еще шире.
– Дмитрий Барсов, – чуть наклоняю голову, рассматривая парня.
Я, кажется, рада его видеть. Успела в какой-то миг забыть, что случайно познакомилась с капитаном команды «Барсов». А еще несказанно выдохнула, что это оказался всего лишь обычный парень, а не какой-нибудь Бирн или его свита.
– Все верно. Я приглашал тебя на кофе, но ты жестоко меня обломала. Напугал? Я стоял за тем углом и наблюдал за тобой. Сразу подойти не рискнул, ты не одна, – мама слегка покашливает.
– Прости, это моя мама Мария Федоровна, мам, – это Дима Барсов. Мы познакомились на баскетболе. Только что рассказывала.
Первый раз нахожусь в такой ситуации и чувствую себя крайне неловко, в отличие от того же Димы. Он говорит несколько комплиментов, и мама быстро расплывается.
А потом между нами повисает неловкость. Я поправляю волосы, быстро моргаю, пробую скинуть с себя легкую нервозность. Но она с громким звуком «дзинь!» ударяется о небо и посылает в глаза тысячи искр, стоило Барсову обратиться к моей маме:
– Вы не против, если я с Лидией выпью чашку кофе? В прошлый раз она бесчеловечно мне отказала.
Мои руки свисают вдоль тела, наступает внезапная слабость. И несколько страшно. Это первый раз, когда к маме обращаются с таким вопросом.
– Лида? – обращается мама ко мне. Если я открою рот и начну говорить, буду заикаться как ни разу в жизни, – я схожу в мастерскую. Села батарейка на наручных часах. А вы сможете пока поговорить.
– И прогуляться, – встревает Барсов. А он довольно настойчив и совсем бесстрашен. – Обещаю, с Лидией все будет хорошо.
– Конечно. Это я с виду тихая мама-наседка, а если что случится с моей единственной дочерью, Дмитрий Барсов… Хорошей вам прогулки, – одарив его многозначительным взглядом и скромной улыбкой, мама решает оставить нас.
– Строгая, – Дима говорит ей вслед.
Поняла, что почти не дышала все это время. В груди жгло после первого осознанного и глубокого вдоха.
Поднимаю голову на высоченного Барсова, он стоит и открыто улыбается, подмигивает. Потом начинает смеяться.
– Это не свидание, Дима, – говорю, придя в себя.
Однако передо мной оказывается раскрытая ладонь Барсова – по размеру она как половина карты мира – и он сгибает пальцы, требуя вложить свою ладонь поскорее. Я вся в сомнениях.
Мы идем по улице вверх, держась за руки, и я не скажу, что испытываю от этого какой-то щемящий восторг. Нет, его рука теплая, сухая, моей ладони достаточно комфортно, но я все же хочу вырвать свою руку и вытереть внутреннюю сторону. Странно, ведь Барсов не вызывает у меня никакого отвращения.
Дима задает какие-то вопросы, я отвечаю. Завязывается диалог, даже легкие споры. Но полностью расслабленной я так себя и не почувствовала.
– Должен признаться, я увидел тебя сразу, когда ты с мамой вышла из автобуса. Проследил за вами и ждал удобного случая, чтобы подойти.
Дима купил нам по кофе с собой, и сейчас мы уселись на единственную свободную скамейку в парке.
– Все же ты сталкер? – прищуриваюсь и смотрю в светлые глаза парня. Его ресницы такие длинные, что я, наверное, зеленею от зависти.
– Это плохо?
– Современная литература, говорит, что женская часть населения от восемнадцати до бесконечности сейчас от этого тащится, – перефразируя недавно прочитанную статью, сообщаю.
– А ты?
Верхняя губа Барсова, которая значительно тоньше нижней, покрыта пенкой. Я смотрю то на нее, то в глаза Димы.
– Если ты не маньяк и не следил, чтобы что-то обо мне узнать за моей спиной, то я готова смириться и даже простить. Но все же ты меня напугал.
– Прости, – смеется и слизывает подсохшую пенку кончиком языка. Мне неловко. Это я своими бесконечными взглядами на губы показала, что что-то не так, да?
Повисает пауза и с ней же мы возвращаемся к тому месту, откуда меня Барсов и забрал.