Дарья Андреева – Параллель (страница 47)

В один из зимних вечеров Конь с Марой, как обычно, пересеклись на кухне за чаем. На столе по центру стоял букет из еловых веток, украшенный фантиками и цветной бумагой – не за горами был Новый год, и светляки не собирались его пропускать. Третья соседка, как всегда, где-то задерживалась, и девушки были в квартире вдвоем.

– Ты слишком грузишься по пустякам, – заявила светлячка, вылавливая из чашки заварку. Она засыпала на троих, но поскольку третья не пришла, приходилось следить, чтобы из чая не получился чифирь.

– Жизнь друзей для тебя пустяк? – Конь отчетливо вспомнила их диалог на замерзшем болоте и с какой жалостью та отозвалась о прыгунах, что угробили ее парня. – Ты хоть когда-то кого-то теряла?

Ей захотелось вылить этот чай Маре на голову.

– Ты думаешь, одна тут такая несчастная потеряшка? – фыркнула та. – Мир вертится не вокруг тебя, ты большая девочка, чтобы понимать такие очевидные вещи.

Конь уже собралась вспыхнуть, сказать, что это совсем другое, и каково это, когда ты враз лишаешься будущего, но Мара заговорила первой:

– Знаешь Матушку? Хочешь, скажу, как она сюда попала? У нее сын из части в Зону сбежал, вроде как дедовщина довела. Никто разбираться не стал – у пацана не было влиятельных родственников, оформили дело как дезертирство, и конец. А мать не смирилась – аж до Полыни добралась, думала, местные отзовутся, помогут, только не взялся никто. Полынь решил, что овчинка не стоит выделки, а сталкерам и своих забот хватает, чтоб еще солдат беглых разыскивать. Наш командир ее в городке встретил, когда та собиралась уже сама в Зону идти, и согласился помочь, предложил пожить на базе, пока отряды будут искать. Ей было нечем особо платить за проживание и нашу работу, так что она предложила свою взамен. Матушка – медсестра по профессии, а нам как раз не хватало женского врача. К Коновалу даже мужики иногда стремались ходить, так что Матушка оказалась настоящей находкой. Поиски пацана заняли от силы месяц. Его нашли недалеко от железки, в канаве, опознали по одежде – мутанты, как всегда, успели раньше, но на самом деле он умер еще до того. Возможно, под Ребут попал. Мы думали, мать его уйдет. А что еще тут делать пожилой женщине? Но нет, осталась. Говорит, мы ей все теперь как дети, и вроде как сына своего она тут ощущает. Хотя мне кажется, что это она уже надумывает.

Мара прервалась и отпила чаю.

– Так что вот, Конь. Найди другого мужика и живи дальше. На одном жизнь не сходится. Уж тем более на мертвом.

Рассказ светлячки немного умерил пыл девушки, но ей все равно казалось, что этого недостаточно, у нее ведь все по-другому. Откуда Маре знать, что она чувствует.

– Расслабься. Вон, Новый год скоро. Давай все оставим в старом. Тут, в «Свете», полно хороших парней, да и девчонок тоже, – она подмигнула, – так что подумай. Но только не про Нифа – он стремный.

Конь как раз отпила чаю, и он полился через нос. Она сама не ожидала от себя такой реакции, но теперь уже было поздно: на столе красовалась лужа, и обе девушки смеялись.

Зимой темнеет уже во второй половине дня, а в Зоне этому способствует плотный слой облаков, серым коконом закрывающий небо. На часах едва отметилось шесть вечера, но поселение «Света» давно накрыли плотные сумерки. Конь неторопливо вышагивала под деревьями, чьи голые ветви делили грязно-сизое небо на сотни неровных осколков. В воздухе кружилась редкая ледяная пыль – подобие снега – и оседала на землю белым как плесень налетом. Конь могла выдохнуть, и ледяные иголки, так и не ставшие снежинками, тут же таяли, чтобы возникнуть вновь, но уже в другом месте. Мара ушла спать сразу после разговора – светлячка недавно вернулась из рейда, потому ее кудрявая соседка решила погулять, чтобы не сидеть в одиночестве. Сталкершу беспокоила не только гибель Грача – она думала о нем в прошедшем времени, хоть и по-прежнему скучала, – ей казалось, что тут она не на своем месте, будто забрела по ошибке. Это ощущалось очень странно, поскольку в «Свете» жаловаться было не на что (ну, пожалуй, кроме запаха костров, но от него голова и впрямь стала болеть меньше). Здесь к ней неплохо относились, одевали, обували, кормили. Чего тебе еще надо, женщина? Только вот Конь все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Может, и правда стоит просто расслабиться и плыть по течению, как и советовала Мара?

Впереди послышались голоса. Группа светляков собиралась под фонарем возле одного из сельских домов и оживленно гомонила. Сталкерша не заметила, как ушла от своей общаги в другой конец поселка, где стояли простые деревенские домишки. Ниф как-то говорил, что там живут остальные, но кто эти остальные, уточнять не стал, а Конь не удосужилась спросить. Да и зачем? Светляки – они везде светляки.

Кто-то из компании впереди заметил ее и помахал. Конь подошла. Их было четверо: девушка и трое парней, разномастные и не все в форменной одежде. Некоторые курили. Запах табачного дыма вызвал у Коня чувство, подобное голоду, – она курила крайне редко с тех пор, как кончились их с Грачом запасы, а новые они так и не успели приобрести.

– О, я тебя помню! Ты эта новенькая, как тебя… – Худощавый парень в капюшоне, натянутом по самые глаза, и с мятой сигаретой в руке, затянулся и сморщился, вспоминая ее имя.

– Конь, – подсказала сталкерша.

Его товарищи неловко захихикали.

– Точно! – заулыбался он и, порывшись в карманах, достал горсть сигарет. – Будешь?

Девушка взяла одну, прикурила от спички, предложенной следом, вдохнула терпкий, но такой знакомый дым, и глаза заслезились от нахлынувших воспоминаний. Благо в темноте этого никто не заметил.

– Пойдем с нами. Мы зависаем тут в хате. – Сталкер махнул в сторону ближайшего дома с горящими окнами. – Есть выпить-закусить, все дела.

Конь пожала плечами. Почему бы и нет? В компании всегда проще отвлечься от неприятных мыслей. Она вдруг поняла, что последние ее порядком достали.

– Погнали.

Парень в капюшоне подмигнул остальным, и компания из семи человек покинула круг света под фонарем.

В доме было жарко и накурено. Под потолком висело сизое облако дыма, занимая примерно половину пространства, другую же половину наполняли алкогольные испарения. Где-то посередине эти два атмосферных фронта сталкивались и, смешиваясь, порождали невероятный букет, не поддающийся описанию. В юности Конь бывала на вписках на пару с Грачом, тогда еще Ильей, так что подобный микроклимат ее не удивил. Сталкерша заняла пустующее кресло у дальней стены. Обивка на нем свалялась и обтрепалась, края висели, как лохмотья на древнем скелете, но сам каркас по-прежнему мог выдержать не одного седока. Похоже, сюда стащили всю мебель из ближайших домов, так как помимо кресла, занятого девушкой, тут имелись еще два таких же, несколько стульев, табуреток и длинная лавка со следами краски. Освещение обеспечивала голая лампочка, в дымном облаке похожая на луну. От шагов она слегка покачивалась, и казалось, что вместе с ней качается вся комната.

Парень в капюшоне не обманул: здесь была выпивка, которую почему-то таскали буквально из-под пола, курево и закуска, хотя последней гораздо меньше. Оно и не удивительно: как поняла Конь, народ собирался тут, чтобы отдохнуть и расслабиться, а не набить желудок. В доме, кроме нее, находились и другие девушки: та, что стояла с парнями на улице, невысокая, с длинными темными волосами под тонкой шапочкой – она крутилась неподалеку, и сталкерша могла ее разглядеть, в то время как остальные бродили поодаль и через дымовую завесу угадывались только в общих чертах. Конь насчитала пятерых, плюс одна женщина, сидевшая в кресле недалеко от выхода. Она одна из немногих в этом доме была в форме «Света», на ее одежде мелькали еще какие-то блестящие детали, но сквозь дым рассмотреть их не представлялось возможным. Что больше всего удивило Коня в ее внешности, так это ярко-зеленые волосы, заплетенные в небольшую косу сбоку. Что за дурь должна быть в голове, чтобы краситься в такой цвет без явной на то необходимости? И где-то же ведь она берет краску. Конь вдруг вспомнила, что уже видела ее раньше, когда Ниф устраивал ей экскурсию. Он говорил, кто она и как ее зовут. Сталкерша напряглась, но не смогла вспомнить. Слово вертелось где-то совсем близко, но будто пряталось за какой-то мутной пеленой, за клубами дыма, как здесь. Конь улыбнулась сама себе за удачное сравнение и наклонилась за стаканом, стоявшим на полу – стол находился далековато, потому нехитрую посуду проще было ставить вниз – и махом допила остатки со дна. Напиток был крепкий, мутноватый, со странным травяным привкусом, но приятно расслаблял, прогоняя из головы все лишнее. Эффект девушке нравился, и она поискала глазами бутылку с добавкой, жалея, что так рано опустошила стакан. Это был уже второй, но Конь об этом благополучно забыла.

Суета и непрерывная болтовня успокаивали, опьяневшая сталкерша чувствовала себя частью одного большого и странного организма, плывущего в бесконечном пространстве. Она и сама куда-то плыла, точнее, ее несло невидимое течение, а Конь просто не сопротивлялась. Иногда в мутно-белесых волнах проявлялись чьи-то лица, доносились неразборчивые голоса, как размытые пазлы, ненастоящие и бесполезные. Это было так странно: нельзя ничего контролировать, но тебе и не хочется, все устраивает, потому что хорошо, и если не сопротивляться, то будет еще лучше. Конь подумать не могла, что самообладание может приносить столько ненужной боли и страданий, а стоит его отпустить, как все становится так просто и легко: никаких забот, переживаний, тоски… Девушка позволила волнам, теплым как молоко, укрыть ее совсем, унести прочь из дома, где все еще находилось ее тело и где дружелюбная прежде атмосфера начала стремительно меняться в противоположную сторону.