Дарья Акулова – Линия жизни. Мозаика обстоятельств (страница 5)
Однако неслучайно книга выдержала множество изданий и была переведена на английский, французский и немецкий языки, а Иппей Фукуро даже перевёл её на японский: она поднимает многие вопросы, актуальные до сих пор.
И возможно, способна стать своего рода камертоном нашего с тобой разговора.
– Почему я должен быть против, Даша?
Мне интересно твоё мнение о болевых точках самой медицины как явления со всех точек зрения: научной, практической, этической, социальной…
– В предисловии к первому изданию своей книги Вересаев пишет: «Мы так боимся во всём правды, так мало сознаём ее необходимость, что стоит открыть хоть маленький её уголок, – и люди начинают чувствовать себя неловко: для чего? какая от этого польза? что скажут люди непосвященные, как поймут они преподносимую правду?».
Как ты считаешь, много общего между формулировками «горькая правда» и «горькое лекарство»?
– Давай начнём с Пушкина. Наверное, все слышали эти слова Александра Сергеевича: «Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад!»
Конечно, иллюзии всегда более сладки и приятны, чем реальность. Но реальность – объективно важнее. Поэтому предложенный тобой лингвистический ряд я бы продолжил так: «диагноз» и «диагностика».
Для каждого больного человека критически ценен своевременный и точный диагноз, а для каждого здорового – своевременная и точная диагностика, помогающая эффективно пресекать болезни в зародыше.
– Я вот тоже уже язык стёрла, говоря об этом.
Как считаешь, почему многие не слышат? Или не хотят слышать?
– Часто люди, к огромному сожалению, предпочитают слушать и слышать только самих себя…
Почему я с одобрением встретил твою идею сделать цикл наших с тобой бесед?
Потому что это – возможность поделиться своим практическим опытом, достаточно разносторонним и богатым, не претендуя на истину в последней инстанции.
Собственно, насколько я понимаю, именно это же двигало и Вересаевым, когда он решился написать свои «Записки врача». Как попытку максимально откровенной и местами даже беспощадной диагностики тогдашнего общества в целом и медицины в частности.
Я – за честность. Да, это может быть порой неприятно, но это необходимо.
– Согласен с поговоркой «Правда глаза колет»?
– Эта поговорка – про эмоции. А с точки зрения разума – правда глаза открывает.
Поэтому я хочу поддержать твою, Даша, историю, которую ты недавно опубликовала в телеге, как сейчас принято говорить (кстати, сама популярность именно этого обозначения современного мессенджера красноречиво свидетельствует о том, что русскоязычное общество, стремясь идти в ногу со временем, делает это, не забывая о своём прошлом).
Так вот, твоя история… Кстати, как ты её сформулировала?
– «Первая ценность: Честность. Честность – это не про говорить всё.
Это про быть собой… Даже когда проще было бы надеть маску».
– Кратко, но ёмко.
Думаю, что Викентий Вересаев, будь в его эпоху не та телега, к которой привык он, а эта, к которой привыкли мы, – написал бы в предисловии к своей книге примерно то же самое.
– В его предисловии к первому изданию и так много, говоря современным языком, месседжей, которые хочется процитировать.
– И с какого предлагаешь начать?
– «С самого поступления моего на медицинский факультет, и ещё больше – после выступления в практику, передо мною шаг за шагом стали подниматься вопросы, один другого сложнее и тяжелее… Но почему же тем не менее о них не говорят, почему разрешения их каждый принужден искать в одиночку?»
– Даша, наш с тобою формат откровенных диалогов потому и хорош, а может быть, даже полезен, что уже – не в одиночку.
Инженеры человеческих тел
– Развивая тему «Один в поле не воин»: на твой взгляд, каким в идеале должно быть взаимодействие врача с коллегой, когда приходится действовать в тандеме?
– Самый эффективный и бесконфликтный вариант – когда один врач более опытный, а второй – более молодой. Так и передаются, как правило, практические знания, навыки и умения. Согласись, Даша, это проявление вполне понятной и естественной гармонии.
В иных случаях – бывает, что каждый начинает тянуть одеяло на себя.
И это всегда плохо.
– А образец отношений доктора и пациента?
– Прежде всего, квалификация и ответственность со стороны врача, умноженные на доверие и уважение со стороны больного.
– Сейчас стало весьма банальным говорить о динамике нашего времени. О том, что оно убыстряется с невероятной раньше скоростью.
Вроде бы всё так. Но вот что пишет Вересаев в марте 1928-го в предисловии к двенадцатому изданию «Записок врача»: «Двадцать семь лет прошло со времени выхода в свет этой книги; в промежуток этих лет легли события, глубокою пропастью отделившие вопросы и интересы прежние от нынешних».
Мне, для которой двадцатый век – это даже еще не младшая школа, а детский сад в самом прямом смысле этих слов, сложно судить об эпохе перемен и реформ, свидетелем и активным участником которых ты стал.
А как ты воспринимаешь своего рода «американские горки», пиком которых можно считать то ли пресловутые, то ли проклятые девяностые?
– И «пресловутые», и «проклятые» – это больше фигура речи. И как часто случается в истории, чем дальше они уходят в прошлое – тем больше мифологии.
А для нас это была жизнь. Предельно напряженная. И предельно ответственная, если говорить уже применительно к себе лично.
Потому что таков был груз на плечах: система здравоохранения огромного города, который иногда любят называть третьим мегаполисом России.
– Уверена: этот период мы максимально подробно обсудим в следующих диалогах, а сейчас предлагаю вернуться к «Запискам врача» Вересаева и теме высшего медицинского образования.
В начале своей книги Викентий Вересаев замечает: «В течение семи-восьми месяцев я ревностно занимался анатомией, целиком отдавшись ей, – и на это время взгляд мой на человека как-то удивительно упростился. Я шёл по улице, следя за идущим передо мною прохожим, и он был для меня не более, как живым трупом: вот теперь у него сократился glutaeus maximus, теперь – quadriceps femoris; эта выпуклость на шее обусловлена мускулом sternocleidomastoideus; он наклонился, чтобы поднять упавшую тросточку, – это сократились musculi recti abdominis и потянули к тазу грудную клетку».
Ты сталкивался с подобным эффектом воздействия профессии, если не сказать с фактом, как иногда принято говорить в таких случаях, профессиональной деформации?