Дарья Акулова – Линия жизни. Мозаика обстоятельств (страница 4)
Благородство, мужество и долг – всегда вместе?
– Первое – скорее основа системы жизненных координат и ценностей. Когда для врача ценность человеческой жизни становится высшим приоритетом, то не размышляешь ни о мужестве, ни о долге – просто живёшь в соответствии с этим пониманием человеческой жизни как высшей ценности. Выбора-то по сути нет: ты же именно таким себя и сформировал, в том числе и в чисто профессиональном плане.
После окончания института мы с твоей бабушкой, Ниной Васильевной, по распределению поехали в город Сухой Лог. Мне было 22 года. И опыт, который я получил, работая в этом городке, запомнился мне на всю жизнь так сильно и ярко, что до сих пор всё произошедшее – будто вчера случилось.
Воскресенье. Лето. Дежурю в стационаре. В городе было всего несколько хирургов, и мы всегда дежурили по очереди.
Привозят тракториста.
Фельдшер скорой помощи говорит: «Его переехал трактор. Гусеничный».
Услышав такое, не смог сдержать удивления: «Зачем же вы его сюда привезли? Он же умер у вас». Фельдшер отвечает: «Нет, не умер».
Посмотрели: молодой мужчина в тяжелом состоянии, давление низкое.
Что же произошло?
Он работал на тракторе. Трактор заглох. Возможно, парень был слегка выпившим, потому что залез на гусеницу трактора и вручную его завел.
Гусеница, пришедшая в движение, сбросила тракториста прямо перед машиной в борозду. Хорошо, что борозда оказалась глубокой: трактор прошел над человеком, как танк над окопами. Парня сильно помяло. Но жить, к счастью, остался.
Было понятно, что у него что-то с позвоночником, что-то с костями, живот напряжен. Вызвать никого из наших хирургов не удалось – все куда-то разъехались: выходной же день.
– Что ты почувствовал, когда стало ясно, что ни других хирургов в столь сложной ситуации не будет, ни ассистентов?
– Почувствовал, что если сегодня не соберу тракториста, то завтра по косточкам будут разбирать уже меня самого.
Да, пришлось одному управляться. Благо, у нас в больнице были очень опытные и грамотные операционные медсестры, в том числе медсестры-анестезистки, которым можно было доверить максимальное участие в столь сложной операции.
Ввели в больного наркоз, заинтубировали, перевели на управляемое дыхание. Медсестра, которая проводила наркоз, спрашивает: «Что дальше делать?».
И тут я увидел, что у больного вывих правого бедра. Что с животом, пока не разобрался. Бедро вправил. Затем вскрыли брюшную полость – там кровь. Видим, что на расстоянии примерно 30–40 сантиметров тонкая кишка оторвалась от своей брыжейки. Брыжейка кровила, тонкая кишка в этом месте не имела питания. Пришлось сделать резекцию тонкого кишечника, накладывать анастомоз.
Когда изучили рентгеновские снимки, то выяснилось, что у больного переломаны кости таза, с разрывами и нарушением целостности.
– В такой ситуации, наверное, неизбежны элементы паники?
– Паники не было. Паника – это элементарно непрофессионально.
Человеку, склонному к панике, просто нечего делать у хирургического стола.
– Как шла операция – как будто время остановилось?
– Оно разделилось на этапы эффективных действий – предельно четкие и конкретные.
В ответ на твой вопрос о фирменном алгоритме преодоления сложностей, который помогал мне в школьные и студенческие годы, я упомянул правило: любую самую сложную задачу всегда можно разделить на множество самых простых подзадач.
Тут то же самое: один, два, три, четыре… И далее – по порядку.
Так что операция закончилась удачно. Больного перевели в палату, положили на гамак, чтобы дать костям таза покой.
Через несколько месяцев я встретил этого парня – он выздоровел, всё завершилось практически без осложнений. Ему, по сути, повезло дважды: сначала с глубокой бороздой, а потом с молодым хирургом, который вряд ли бы справился должным образом с четырехчасовой сложной операцией, состоящей из нескольких этапов, если бы не помощь опытных и грамотных медсестёр.
Эта операция, которую в самом начале профессиональной деятельности пришлось проводить без ассистента и врача-анестезиолога, наверное, стала первым объективным подтверждением, что выбор специальности оказался верным.
– Когда увидел тракториста полностью здоровым – какие были эмоции?
– Процесс возвращения к жизни проходил у меня на глазах: я же потом еще достаточно долго наблюдал его как своего пациента. Так что особых откровений не было.
Важно, что именно иметь в виду под «выздоровлением». Разумеется, на момент завершения операции строго формально не было никаких оснований считать оперируемого выздоровевшим. Однако, по сути, согласись: именно тогда этот вопрос и обрёл свой ответ: либо ты сделал всё, чтобы он выздоровел. Либо нет.
Да, есть регламенты и технологии послеоперационного наблюдения и выхаживания.
Но это уже, в каком-то смысле, – дело техники. Своего рода техники безопасности.
А главное – оно именно в критический момент и в острый период решается.
– Чего прибавилось после операции: гордости или уверенности?
– Опыта. Хотя и до этой операции я был далеко не начинающим практикующим хирургом: иначе бы просто не взялся за то, за что взялся. Про подобные ситуации наш народ давным-давно высказался: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».
Тут, Даша, есть ещё такой существенный момент: в маленьких городках хирурги, да и не только они, буквально вынуждены быть весьма универсальными. Жизнь заставляет.
Это в крупных городах – широкий простор для узкой специализации. А в провинции – как говорится, и швец, и жнец…
Интеллектуальные мускулы
– Возвращаясь к теме книг, которые всегда много значили и значат для нас обоих.
Была какая-либо книга, которую можно особо выделить в плане её влияния на твой выбор медицины как дела всей жизни?
– Книг было немало. Но первая, что приходит на память: «Записки врача» Викентия Вересаева. Предельно искренняя, полная откровенность которой, по словам самого автора, вызвала среди некоторой части читателей бурю негодования, эта книга во многом определила моё отношение и к практической медицине, и к процессу организации здравоохранения как системы, предельно важной для общества.
– А почему ты вообще стал читать книги про медицину?
Первая случайно на глаза попалась? Кто-то подарил или посоветовал?
– Книги – это уже следствие того триггера, о котором мы говорили с тобой в самом начале. На старте, во многом благодаря подобным личным проблемам, как та история с сальмонеллёзом, определяется вектор.
А уже дальше на него, как мышцы на скелет, накладывается всё остальное.
И в этом плане книги – своего рода интеллектуальные мускулы, которые прокачиваешь на пути к цели.
– Тогда, если не против, предлагаю обсудить ключевые моменты «Записок врача», первое издание которых вышло в Петербурге в апреле 1901-го.
Учитывая динамику минувшего века, а тем более – века нынешнего, книга может показаться достаточно архаичной и жестко привязанной к своему времени, когда и сама медицина, и отношение к ней были совсем другими, нежели сейчас.