Dark Colt – Шейх. Испытание судьбой (страница 4)

Внутри неё всё кипело. Взгляд Калида прожигал её даже сквозь стены. Его молчание – самое страшное. Она ушла, но мысли остались там, в конференц-зале, где они снова пересеклись. Где она поняла: прошлое никуда не делось.

Она хотела вернуться в отель, закрыться в номере, уснуть, забыть. Но знала – не получится. Ни сна, ни покоя. Только тревога и грохочущий пульс.

Едва дышала. В груди – пустота, в которой закручивался смерч.

После стольких лет, он вновь оказался рядом…

Слишком близко! И одновременно, так далеко…

Он смотрел на неё.

В глазах – не гнев и не удивление. Там была та же боль, что и в ней. Но он всё ещё не знал. Не знал главного.

Не знал, что тогда она уехала не одна. Что под сердцем уносила часть их – часть, которую он ни разу не держал на руках. Ни разу не обнял…

Амира!

Мысль пронзила, как ток.

Он не знал, и, может быть, это спасало их обоих. Потому что если бы он узнал…

Елена сжала кулаки. Пальцы побелели. Нет, он не должен узнать. Ради дочери. Ради всего, что она успела построить из обломков. Но сердце било тревогу – слишком громко, слишком предательски. Оно хотело верить, что одна встреча ничего не изменит.

Но уже всё изменилось.

***

Следующее утро было блеклым. Елена проснулась с головной болью, сухостью в горле и неприятным ощущением, будто всё происходящее – сон, в который она не хотела возвращаться.

Свет солнца пробивался сквозь шторы. Она встала, подошла к окну, но не открыла его. В груди – пустота. В голове – его глаза.

Позвонила домой. Лицо Амиры на экране вызвало острую волну любви и боли. Девочка смеялась, рассказывала про садик и Надю, про соседа, который снова потерял свой мяч. Елена слушала и молчала. Слёзы текли, но она не позволяла себе срыв.

– Мам, ты скоро?

– Скоро, солнышко. Очень.

– А дядя Марко сказал, что скучает.

Она не ответила сразу. Только кивнула.

Марко.

У него доброе сердце. Он дал ей спокойствие. Но не дал – смысла. Ни огня, ни боли, ни страсти. Только тишину.

– И еще дядя Марко сказал, что ты важная. И красивая, – продолжала тараторить Амира.

Елена улыбнулась сквозь слёзы.

– А ты скажи ему, что самая важная у меня – ты.

Внезапно девочка приблизилась к камере, словно желала поделиться секретом.

– Мам, – загадочно прошептала Амира, – а мне сегодня приснился дядя.

Елена замерла.

– Какой дядя? – спросила осторожно, стараясь держать голос ровным.

– Ну тот, с твоей картинки… Он был высокий. В белом. У него был добрый голос. Он сидел рядом на кровати, гладил меня по волосам. – Амира смотрела на неё беззаботно, сверкая детскими ясными глазами, – Сказал, что он всегда рядом. Что я должна быть храброй.

Елена нервно сглотнула. Сделала глубокий вдох, стараясь не выдать дрожь, что прошла по телу.

– Это был просто сон, солнышко.

– Но он был такой настоящий, – прошептала девочка, прижав к себе зайца. – Как будто я его знаю. Изнутри.

В груди будто что-то перевернулось. Ей вдруг вспомнилось то утро – давно, в чужой стране, в чужом городе – когда тест в руке показал две полоски. Она держала его, как нож. А теперь… теперь это была её дочь. С его глазами.

Елена с трудом улыбнулась. Но внутри всё замкнулось в тугой узел. Она не знала, что тревожит её больше – сам сон или то, насколько правдоподобным он казался.

После звонка она долго смотрела в экран телефона. Её пальцы дрожали, когда они коснулись кольца. Того самого. Символа выбора, который она до конца так и не приняла. Кольцо было холодным. Неживым. И не от того мужчины, которого она любила по-настоящему.

***

Полдень. Съёмка у гавани.

Солнце отражалось в стекле яхт. Море искрилось мириадами солнечных зайчиков, словно рассыпалось драгоценными самоцветами под жарким полуденным солнцем. И всё казалось фальшивым. Красивым, но пустым. Елена работала почти на автомате. Фокус. Щелчок. Настройка экспозиции. Ещё кадр. И снова. И снова.

До того момента, как она не почувствовала: за ней наблюдают.

Она не повернулась сразу. Просто застыла. Руки медленно опустили камеру. В груди – глухой стук. Потом она подняла объектив и, будто в замедлении, навела фокус на балкон второго этажа.

Он стоял там. В белом. Как призрак прошлого. Или не призрак – слишком настоящий.

Она навела объектив. В центре – тот, кто должен был быть аль-Мансур. Но вместо него… Калид. Его имя нигде не значилось официально. Ни в пресс-релизах, ни в списках делегации. Она сжала камеру крепче.

Почему он? Почему не кто-то другой? Почему он представляет интересы клана, о котором раньше и не упоминал?..

Фокус ускользнул. Рука дрогнула. Она опустила камеру. Но уже было поздно – он видел. Видел, как она смотрит. Как она дрожит.

Он не ушёл. Спустился. Медленно. Как будто давал ей шанс уйти. Но она не двинулась с места.

– Слишком красивая сцена, чтобы упустить, – сказал он, подходя ближе.

Она обернулась. Слишком резко. Слишком рано.

– Ты знал, что я здесь?

– Я надеялся. Что когда-нибудь ты вернёшься. Хоть на секунду. Хоть взглядом.

– Не думала, что ты будешь ждать, – ответила она. – После всего.

– Я не ждал. Я просто не забывал.

Пауза. Слишком громкая. Слишком наполненная.

– Ты исчезла, – произнёс он наконец. – И я пытался понять: почему?.. Почему – так окончательно.

Её дыхание сбилось. Она посмотрела ему в глаза.

– Потому что иначе я не смогла бы уйти. Не смогла бы жить дальше. Не смогла бы защитить…

Она замолкла. Он уловил, обрыв фразы, но не надавил. Только взгляд стал внимательнее.

– Ты не обязана ничего объяснять, – сказал он тихо. – Но ты ушла. И это всё, что осталось между нами – пустота.

Она отвела взгляд. В груди всё горело. Это было не прощение. И не обвинение. Это было… признание существования.

– Мы не можем вернуться, Калид. Мы – не те, кем были.

– Но я всё ещё помню, как ты уходишь, – он внезапно замолчал, протянув руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос.

Его пальцы почти коснулись её щеки – но в последний момент остановились.

Она замерла. Воздух между ними трещал, как перед грозой.

И тогда, почти шёпотом, он продолжил: