Dark Colt – Развод, после измены? Не сегодня! (страница 8)

Лана вцепилась пальцами в подлокотник. Её качнуло. Этот образ – Арсен ночью у мамы… молча, с бутылкой… – он бил куда больнее, чем она ожидала.

– Я… не знаю, что сказать… – голос Ланы сорвался.

– Не надо ничего, – мягко ответила Римма. – Просто знай: я здесь. Если захочешь поговорить. Если захочешь приходи в приют, как когда-то, просто посидеть… Или, если захочешь поговорить… Я не давлю. Я… просто хотела, чтобы ты знала.

Слёзы подступили. Не от слов Риммы Аскеровны, а от того, как всё вышло. Как он всё испортил… и как, несмотря ни на что, её всё равно любят. Ждут. Верят.

– Спасибо, – только и выдохнула Лана. – Это… важно.

Римма Аскеровна вздохнула в трубку.

– Береги себя. Если захочешь, просто знай, я всегда рядом.

Связь оборвалась.

А в груди остался след – живой, острый, человеческий. Потому что семья, это не всегда про кровь. Иногда – про выбор. И боль этого выбора.

***

Лана не помнила, кто из них первой оборвал разговор. Но после звонка Риммы что-то в ней сломалось. Или наоборот… склеилось. Слёзы лились долго, тихо, как капли весеннего дождя, стучащие по холодному стеклу. А потом вдруг стало пусто. И неожиданно ясно.

Вспомнился один вечер. Из далёкого прошлого…

Она тогда только прибыла в приют, после больницы. Простыла на весеннем сквозняке, как водится. Лежала с температурой, отвернувшись к стене. И вдруг рядом оказалась она – Римма Аскеровна. Села на краешек кровати, положила ладонь на лоб и тихо, почти шепотом, произнесла: «Ты сильная. Ты выстоишь. Но если когда-нибудь захочешь, чтобы кто-то просто подержал тебя за руку – зови. Я рядом.»

С тех пор Лана не звала, но всегда помнила. И сейчас, после разговора с Риммой Аскеровной, всё всплыло. И голос. И рука. И чувство, что ты не одна.

Она не могла больше оставаться в городе. Каждая улица, каждый силуэт напоминал о нём. О них. О всём, что разрушилось за один день. И когда на экране высветился звонок со знакомым именем – Светка, она не раздумывая ответила.

– Лан, приезжай ко мне. Ну правда. Тут тишина, воздух свежий, и главное, никто тебя не дёргает. А то ты скоро сама себя загоняешь.

Светка. Та самая девчонка из детдома, с которой они держались друг за друга всё детство. Теперь она жила за городом, в небольшом доме, окружённом полем и тишиной. Работала в соцслужбе и иногда наведывалась в тот самый интернат, где они обе выросли. В отличие от Ланы, которая уехала, Светка осталась, чтобы помогать тем, кто был на их месте.

Лана закрыла глаза и медленно выдохнула.

– Я приеду.

***

Дорога за город казалась бесконечной. Она включила плейлист «тишина», где не было ни слов, ни голосов – только музыка, которая не ранит. На заднем сиденье лежал ноутбук, блокнот, пара журналов.

Работа. Спасение. Зацепка за нормальность.

Благотворительный вечер приближался, и Лана уже получила редакционное задание: подготовить серию репортажей о деятельности фондов, меценатах, программах поддержки детских домов. Один из проектов, обсуждаемых на вечере, касался реконструкции приюта, в котором работала Римма Аскеровна. И где выросла Лана.

Это было больше, чем просто тема. Это было – личное.

Светка встретила её с объятиями и пледом. На крыльце уже дымилась кружка с мятным чаем.

– Ну вот и ты. Вид у тебя, как у перетёртой простыни. Давай, скидывай кожуру города, заходи.

Лана впервые за много дней улыбнулась. Светка всегда умела говорить так, что и плакать, и смеяться одновременно хотелось.

Дом был тёплым. Настоящим. Деревянные полы, плетёные ковры, запах выпечки. В углу – фотографии, книги, лампа с абажуром, которую они когда-то вместе мастерили в кружке в интернате.

Лана прошла в комнату и замерла у окна. Поле тянулось до самого горизонта. Не было ни крыш, ни фонарей, ни машин. Только ветер. Только покой.

– Я думала, ты забудешь, как выглядит трава, – хмыкнула Светка, ставя чайник на плиту.

– Забыла. Но теперь вспомнила.

Они сидели на полу, завернувшись в пледы, и пили чай с облепихой. Лана рассказывала, как ушёл Арсен. Как изменилась. Как всё рушится и не собирается заново.

– А ты изменилась, – задумчиво сказала Светка. – Стала мягче. Глубже. Боль тебя не разрушила. Она тебя выковала.

Лана молчала. А потом вдруг прошептала:

– Я всё ещё люблю его. Даже сейчас. Даже зная всё.

Светка кивнула:

– Любовь – это не кнопка. Не выключается. Но ты можешь выключить боль. Или хотя бы поставить её на паузу.

***

Утром Лана проснулась раньше солнца. Прошлась босиком по прохладной траве, вдыхая сырой, наполненный росой воздух. Его свежесть царапала лёгкие, но в этой резкости было что-то живое. Словно природа пыталась сказать ей: ты всё ещё здесь. Ты жива!

В голове уже крутились фразы, вступления, тезисы для статьи. Не по заданию – по внутреннему импульсу. Впервые за долгое время ей действительно хотелось писать.

Она села на веранде с ноутбуком. Открыла пустой документ. И слова полились. Впервые – легко. Не вымученно. Не через боль. Словно тишина вокруг помогала ей услышать саму себя.

За спиной хлопнула дверь. Светка вышла с двумя кружками кофе.

– Пишешь?

– Пишу.

– И что выходит?

– Правда, – улыбнулась Лана. – Наконец-то, правда.

Она подняла взгляд на рассвет. И впервые за долгое время ощутила, что впереди что-то хорошее. Необъяснимое. Но настоящее. Как предчувствие, которое ещё не обрело форму, но уже отзывается в груди.

Лана не знала, что в этот момент, в сотнях километров от неё, Арсен тоже проснулся. Встал. И набрал в телефоне навигатор.

Он ехал к ней.

И всё только начиналось.

Глава 6

Утро было ясным, наполненным звуками просыпающейся деревни. С кухни доносился аромат овсяного печенья, Светка шуршала упаковкой, а Лана допивала мятный чай, глядя в экран ноутбука.

– Нам нужно съездить в детдом, – сказала Светка, не оборачиваясь. – Составить список потребностей. К вечеру фонды собирают предложения, а у меня половины информации нет.

Лана кивнула, уже закрывая файл.

– Поехали. Надо и материал набрать. Всё равно к благотворительному вечеру готовлюсь, а тут, живая история.

Через час они уже выходили из машины, припарковавшись у ворот того самого приюта, где прошли их детство и юность. Здание снаружи мало изменилось – всё тот же светлый фасад, облупившиеся ступеньки, аккуратные кусты сирени.

Лана замерла на миг, вдохнула воздух. Будто всё вернулось. Скрип половиц, запах мела и пыльных книг в библиотеке, вечерние тихие разговоры под одеялами… Светка, заметив это, мягко взяла её под локоть:

– Всё хорошо. Мы теперь здесь, как взрослые.

– Просто… мне почему-то хотелось сюда. Сама не понимаю, – тихо ответила Лана.

Они прошли по знакомому двору. Лана чувствовала, как в груди защемило. Каждая скамейка, каждая ступенька хранили что-то из её детства. Здесь она впервые упала с качели. Здесь впервые получила в нос за то, что «слишком выёживается». А вон там, у окна, впервые заплакала, когда Римма Аскеровна отчитала её за разбитую кружку, а потом принесла новую и сказала, что «иногда даже взрослым хочется всё разбить».

В холле их встретила всё та же Римма Аскеровна – строгая, ухоженная, с тёплыми глазами. Но на этот раз в её взгляде было больше, чем забота. Что-то личное. Что-то щемящее.

– Римма Аскеровна… – Лана остановилась, будто время откатилось на двадцать лет назад.

Она встретила их по-домашнему, тепло. Обняла обеих.

– Я рада вас видеть. Особенно тебя, Ланочка. Ты как, держишься?

– Стараюсь, – чуть выдохнула Лана.