Dark Colt – Кавказ. Пленница Кайсара (страница 4)
Алина дёрнулась, пытаясь освободиться, но его хватка была железной. Он рывком поставил её на ноги и толкнул вперёд, в темноту, где уже ждали его люди. Её локти стянули за спиной грубой тканью, крик задохнулся под чужой ладонью. Свет, смех и музыка свадьбы оставались за её спиной. Перед ней же была только тень, тяжёлый запах кожи и табака, и этот мужчина, который только что решил её судьбу.
С другой стороны двора раздался пронзительный женский голос. Зарема уже добежала до света и закричала.
– Помогите! Там!..
Её крик разрезал музыку, зурна захлебнулась и стихла, барабаны сбились с ритма. Вся толпа, словно по команде, обернулась. Сначала никто не понял, что происходит, но, когда увидели бледное лицо невесты и её трясущиеся руки, во дворе поднялся шум.
– Что случилось? – донёсся строгий и грубый голос старшего мужчины, – Кто посмел?!
Тимур Хаджиев рванулся вперёд, к женской половине, но его перехватил седой аксакал, вцепившись в плечо и перегородив дорогу.
– Не смей! – его голос был жёстким, как удар. – Женская половина!
Он сжал кулаки, гнев кипел в глазах, но он замер, понимая, что нарушить обычай, это значит бросить вызов старшим. И это повиновение обожгло его сильнее, чем сам крик Заремы.
В стороне захлопали двери, женщины окружили Зарему, стараясь увести её в дом. Мужчины же бросились к воротам, кто-то уже хватал оружие. Гул голосов, паника, команды. Двор кипел.
Алина, зажатая между двумя широкоплечими мужчинами, чувствовала, как её тащат прочь. Камни под ногами скользили, колени царапались о землю. Она рвалась, но хватка только крепчала.
И тут прямо перед ней, в центре тёмного прохода, снова возник он. Высокий, тёмный силуэт, от которого невозможно было оторвать взгляд.
Кайсар.
Он шагнул ближе, схватил её за подбородок, заставив поднять голову. Его глаза сверкали злостью.
– Хотела сыграть в героиню? – голос был глухим, обжигающим. – Теперь сама пожинаешь плоды.
Он посмотрел на своих людей и прорычал лишь слово:
– Уходим.
Его люди тут же потащили её дальше, к чёрному внедорожнику, скрытому за воротами.
Она зацепилась каблуком за землю, платье зашуршало о камни, но всё было тщетно. В следующий миг её буквально втолкнули в салон машины. Сердце колотилось так яростно, что гул его отдавался в ушах, заглушая музыку и голоса. В висках стучало, пальцы сводило от боли в связанном запястье. Она попыталась укусить ладонь, закрывающую рот, но получила грубый рывок за плечо.
Сзади по-прежнему бушевал двор: женский плач, мужские крики, тревожный шум. Но все были сосредоточены на Зареме. На невесте, спасённой в последний миг. Никто даже не заметил, что с ней рядом нет её подруги.
Алина, едва удерживая равновесие и с зажатым ртом, краем глаза лишь проводила последнее, что увидела в этот миг: светящиеся фонари… в то время, как во внутреннем дворе дома возник хаос: растерянные лица гостей, фигура жениха, сдерживаемого старшими…
В суматохе мужчины кидались проверять периметр, женщины кричали, свадьба превращалась в балаган. Зурна пронзительно взвизгнула и стихла, барабаны смолкли. Люди метались, но никто не видел, как Алину уводят дерзкие похитители.
Она в отчаянии поняла: охрана у ворот, и в эту часть двора их не впустят старшие… а путь в тень лежит к боковой калитке, куда женщины обычно не ходят…
Потом дверца машины захлопнулась, и мир закрылся железом и тьмой.
Глава 5
Машина рванула с места, фары прорезали ночную дорогу, и тьма гор сомкнулась за спиной, будто проглотив её крик. Алина пыталась кричать, сопротивляться, но чья-то жёсткая ладонь мгновенно закрыла рот, лишив воздуха. Она дёрнулась изо всех сил, ударила коленом по спинке сиденья. Кто-то коротко выругался на чеченском, и её рывком вдавили глубже, сдавив плечо.
– Сиди тихо, – рявкнул один из похитителей.
Сердце стучало в висках так громко, что казалось его слышит вся машина. Верёвка врезалась в кожу на запястьях, оставляя огненные полосы. Куртка, брошенная на неё сверху, пахла табаком, дымом костра и чем-то резким, чужим, мужским. Этот запах проникал в лёгкие, давил, превращался в липкий ужас.
– Тише, – раздался низкий, хрипловатый голос. Голос, который она узнала безошибочно. От которого у неё подкашивались колени ещё на свадьбе. – Никто не посмеет тронуть тебя… пока я этого не захочу.
Она подняла глаза. В тусклом свете фар его лицо казалось высеченным из камня: чёрные волосы, смуглая кожа, резкие скулы и прямой нос. Но страшнее всего были глаза – чёрные, глубокие, настойчивые, будто они знали её лучше, чем она сама.
– Отпусти меня! – голос сорвался, но в нём всё же прозвучала твёрдость. – Ты не имеешь права!
Он не отвёл взгляда. Его губы тронула едва заметная усмешка, и ответ прозвучал так спокойно, будто это аксиома:
– Я имею всё, что захочу.
Эти слова ударили сильнее, чем хватка его людей. Слишком уверенно. Слишком нагло. И всё же – слишком правдиво. Она поняла главное, перед ней мужчина, для которого мир делится только на то, что его, и на то, что ещё предстоит взять.
– Да кто ты такой? – выдохнула она, отчаянно дёрнув связанные руки, хоть на миллиметр вырвать свободу.
– Скоро сама узнаешь, – произнёс он коротко, словно ставил клеймо. Каждое его слово звучало, как приговор.
Он бросил короткий приказ, и грубая ткань легла на её губы, приглушая крик. Мир стал тесным, замкнутым, и её собственное дыхание отдавалось гулом в голове.
И в этот миг Алина вконец осознала, что её самоуверенность в этот раз будет стоить очень дорого.
Колёса грохотали по горной дороге. Машина подпрыгивала на кочках, свет фар вырывал из тьмы то обрывистые скалы, то редкие силуэты деревьев. Каждый поворот бросал её тело к дверце, сковывал дыхание, и мир сжимался до одного кошмарного мига.
Где-то впереди переговаривались мужчины. Резкие, сухие фразы на чеченском звучали как приказы. Алина не понимала слов, но каждый раз, когда слышала имя «Кайсар», холод пробегал по спине. Она зажмурилась, пытаясь мысленно ухватиться за образ отца, его руки, его строгий голос. Но память предательски стирала всё, кроме запаха кожи Кайсара и тяжести его взгляда. И ясность понимания, что капкан захлопнулся. Её сомнения весь вечер были не напрасными. Она действительно ощущала пристальный взгляд. И лишь теперь поняла, что он следил за её подругой. А Алина оказывалась в поле зрения каждый раз, так как постоянно её сопровождала.
Зарема полагалась на старый закон, что женская половина – священна! Туда не ступит мужская нога. Но законы, которые веками охраняли честь женщин, оказались бессильны перед тем, кто сам жил по своим правилам.
Машина резко свернула, и Алина ударилась плечом о дверцу. Боль пронзила до самой груди. Дверь распахнули, её вытащили наружу.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, горы пахли сыростью и полынью. Вдали светились огоньки селения, но здесь, в ущелье, царила тишина, будто мир вокруг вымер.
Перед ней возвышался дом. Каменный, суровый, будто сам вырос из горы. Узкие окна, тяжёлые стены, тёмная дверь. Это была не просто постройка. Это была крепость, в которую впиталась история крови и мести.
Кайсар шагнул первым, не оборачиваясь. Одним коротким движением приказал вести её за ним. Его силуэт растворялся в каменных стенах, словно он был частью этой крепости.
Алина споткнулась, ладони скользнули по грубой поверхности, кожу больно ободрало. Её подхватили и толкнули вперёд. Дверь открылась с глухим скрипом, и их поглотил полумрак. Она оказалась внутри чужого мира, отрезанного от всего, что знала прежде.
А в это время, в доме Заремы полного хаоса и переполоха, охрана сбивалась с ног в поисках Алины.
Один из людей Виктора Сергеевича сорвался с места, но старший преградил ему дорогу, вскинув руку:
– Женская половина!
Это не было объяснением – это был закон! Нарушить запрет значило бросить вызов самому кодексу чести. Мужчины метались в сомнениях, и пока они спорили, след Алины уже растворился в темноте.
***
Зарему, осунувшуюся и бледную, увели со двора. Её глаза блестели от слёз, губы дрожали. Женщины тут же окружили её: тётки, сёстры, двоюродные. Каждая спешила прикрыть её платком, обнять, заслонить от чужих глаз. Но Зарема только тянула руки и хрипло повторяла:
– Алина… Алина… помогите, она отстала…
Её словно никто не слышал в этой суматохе.
Она вцепилась в руку матери, но не переставала звать подругу. Голос её был таким отчаянным, что у каждой женщины в глазах стояли слёзы. Кто-то причитал, кто-то прижимал к себе детей. Старшие обменивались тревожными взглядами: свадьба, которая должна была стать благословением, обернулась проклятием.
– Она говорила мне… – вдруг всхлипнула Зарема. – Она сказала, что видела мужчину у стены… говорила, что он с ней говорил! А я… я была так занята собой… Я думала, ей почудилось! Это Кайсар! Он…
Эти слова пронзили двор. Женщины пытались её унять:
– Тише, дитя… не смей так говорить, это невозможно…
Но охрана уже услышала. Искра тревоги пробежала по мужской половине. Мужчины переглянулись, и имя, которое до сих пор не называли вслух, всплыло шёпотом, как тень: Кайсар.
В этот миг двор загудел, словно потревоженный улей. Одни кричали, что это невозможно – женская половина священна! Другие вспоминали старую вражду, кровь, которую не смыло время. Старшие пытались усмирить толпу, но порядок рушился.