Dark Colt – 2 часть. Да здравствует РАЗВОД в 40+ (страница 4)
Тяжело вздохнув, провел рукой по волосам. Собрался с мыслями.
Я уже знал, что делать.
– Я пойду к Васильеву.
Марта приподняла бровь:
– Старый судья? Который ушёл в отставку?
– Он ещё консультирует. У него есть доступ к базе. Он должен помочь.
Она кивнула. Без лишних слов.
Я собрал папку. Фото. Даты. Выписки. Всё, что у меня было. И поехал. На середине дороги пошёл снег. Тихий. Словно заворачивающий мир в одеяло.
Но я не собирался спать. Пока она в ловушке, я не сплю.
У дома судьи было темно. Только на кухне горел свет. Он сам открыл. Посмотрел на меня долго. Потом тихо сказал:
– Входи. У тебя глаза такие же, как у тех, кто когда-то приходил за справедливостью. В глазах не просто злость. В них – человек, который потерял свет. А такие люди либо горят, либо сжигают всё вокруг. И ты… ты похож на второго.
Я вошёл. Мы сели. Он слушал и не перебивал. Потом налил мне чай.
– Это опасно, Глеб. Если она уже внутри, нужен новый адвокат. Ты не имеешь права её защищать официально. Владимир закрыл тебе путь.
– Я не за титулом. Я за человеком. Я найду её. Но мне нужно знать, кто подписал решение.
– Вы рискуете, Костров, – мрачно сказал он, пролистывая страницы досье.
– А вы, если оставите всё как есть. Она не психически больна. Она просто неудобна.
Молчание, а затем он кивнул:
– Я дам санкцию на предварительную проверку. Только без самодеятельности.
– Благодарю, Вячеслав Андреевич. Вы спасёте не просто женщину. Вы спасёте справедливость!
Он кивнул. Взял планшет. Несколько минут, и он показал мне экран.
– Вот. Судья Громов. Всё подтвердилось. Клиника частная. Есть лицензия. Но след тянется вверх. Очень.
Я сфотографировал всё. Поблагодарил. Он добавил напоследок:
– Ольга – сильная. Держись за это. В таких местах сила – всё.
Я вышел в ночь. И впервые почувствовал, что стою на краю. Но с этой стороны – правда. И я не один. А значит, шансы есть.
Она жива. Не потому что я верю. А потому, что я иначе не смогу жить. Я не просто ищу её. Я иду по следу, который горит внутри меня. Я – её огонь. И теперь этот огонь пойдёт по костям тех, кто её тронул.
Во тьму. В систему. В чужой кошмар.
Она где-то рядом. И я иду за ней.
Потому что я – её человек! Её опора. Её мужчина! Даже если она сейчас не может этого знать.
Глава 3
Весь следующий день был словно подвешен в воздухе, как дыхание, которое застряло между вдохом и выдохом. Я не знал, что будет первым: звонок от детектива, ответ от судьи, сообщение от Алины… или новость, которую боялся услышать.
Марта осталась у меня. Мы не спали. Просто сидели в тишине, каждые десять минут проверяя телефоны.
– Чувствуешь? – спросила она ближе к утру.
– Что?
– Момент. Он меняется. Внутри. Всё сдвигается. Я не могу это объяснить, но такое ощущение, будто всё уже не будет, как прежде.
Я знал, о чём она говорит. Этот надлом, он всегда происходит в тишине. Когда в тебе больше не остаётся места для страха. Только злость. И ясность.
– Мы бы точно справились в другом веке, – усмехнулась Марта. – Без камер, без бюрократии. С вилами и факелами.
– Я за, если ты пойдёшь впереди, – постарался я выдавить улыбку, которая явно выглядела жалкой на тот момент.
К десяти утра позвонила Алина.
– Я в Москве, – сказала она. – Только не проси меня успокоиться. Я хочу знать всё!
Мы встретились в мастерской. Та пустовала, как капсула времени. Алина зашла и замерла на пороге. Пальцы дрожали.
– Здесь пахнет мамой…
Я кивнул. Потом подробно рассказал, про её исчезновение, бумаги, клинику, судью. Всё, что знал.
– Он не имеет права, – выдохнула она. – Он не имеет права трогать её.
– Алина… это было сделано легально. Через суд. С формальной экспертизой. Но мы знаем, что она здорова. Он просто убрал её.
– Он… – она не смогла закончить. Слёзы выступили на глазах. – Он всегда так делал. Заставлял нас верить, что всё это ради семьи. Ради спокойствия. А на деле… ради контроля. Ради своей чертовой власти! Всегда. Даже меня он пытался убедить, что мама просто… нестабильна. Но она самая стойкая женщина, которую я знаю.
А потом, вдруг, совсем другим тоном – тихим, но напряжённым, как струна перед разрывом, она сказала:
– Я пойду к нему. Папа не знает, что я прилетела… взяла академический отпуск, чтобы разобраться… найти маму…
Я поднял глаза.
– Ты уверена?
– Я должна. Не могу больше молчать. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза. И понял, что я больше не марионетка, чтобы выбирать стороны. Он предал не только её… Он предал меня тоже.
Она выпрямилась. И в этот момент в ней было столько силы, что я поверил – она справится.
Смотрел на Алину и восхищался. Она сильнее, чем кажется.
Голос её дрожал, срывался в попытках удержать всхлипывания.
Я почувствовал, как сжимается горло. Потому что слышать эти слова из уст её дочери, было почти невыносимо.
– Я сделаю всё, – сказала она. – Всё, чтобы её вытащить. Даже если придётся встать против него.
– Ты уже это делаешь, – ответил я. – И ты не одна.
***
В тот же день мне перезвонил детектив.
– Есть движение. Один из санитаров частной клиники был уволен месяц назад. Неофициально. Пытался подать жалобу. Я его нашёл. Он готов говорить. Но, только с глазу на глаз.
Мы встретились в полупустом кафе на окраине – затерянном между шиномонтажкой и аптекой. Запах дешёвого кофе и пережаренного теста смешивался с тревогой, которую он принёс с собой. Ещё до того, как заговорил, было понятно, этот человек боится.
Санитар оказался моложе, чем я ожидал – лет тридцать, не больше. Уставший. Лицо зажато, движения сдержанные. Вошёл, не снимая капюшон, осмотрелся по сторонам, будто даже лампа над столом могла выдать его. Потом сел, слишком близко к выходу, с прямой спиной. Словно ждал, что придётся вставать… резко.
– Вы Костров? – спросил мужчина, не садясь сразу. Голос его дрожал. Не от холода, от чего-то глубже.
– Да.
– Я был в клинике, где сейчас… ваша женщина. Я знаю, как там всё устроено. Что делают. И как делают вид, что всё в порядке.
Он всё время оглядывался. Даже когда говорил, его глаза не стояли на месте. Скользили по входной двери, официанту, отражению в окне. Будто ждал выстрела, или наручников. Говорил быстро, будто боялся, что его прервут. Или что он не успеет договорить до конца жизни.