Дария Вице – Со слов очевидцев (страница 8)

Он на секунду замолчал, потом добавил:

– Хотя… было бы красиво, да?

– Красиво и опасно, – сухо заметил Павел.

За окном что-то ударило – не громко, но ощущаемо. Все одновременно повернули головы к окну. Ветер шевельнул ветви деревьев, темнота за стеклом стала плотнее.

– Снег пошёл сильнее, – прокомментировала Софья. – К ночи поддаст. Дорогу переметёт, связь начнёт глючить.

Она посмотрела на Сергея.

– Ты как всегда выбрал идеальное время для того, чтобы запирать людей в доме с их демонами.

– Я никого не запираю, – возразил он, но прозвучало это не слишком убедительно.

Будто подтверждая её слова, телефон Маши пискнул – и тут же она раздражённо выдохнула:

– Сеть опять пропала. Интернет еле тянет. Если что, онлайн-трансляцию судного дня не выйдет провести.

– Ну и слава богу, – пробормотала Ирина. – Одного фильма хватит.

Сергей посмотрел на часы.

– Ладно, – сказал он. – На сегодня с официальной частью всё. Заполните бумаги, отдайте Маше, она разложит по папочкам. Завтра начнём с индивидуальных бесед.

Он кивнул на Анну:

– Я думаю, будет правильно, если Анна начнёт с кого-то, кто готов говорить больше других. Добровольцы?

Повисла неловкая пауза.

Все почему-то синхронно посмотрели не друг на друга, а на пол, на бумаги, на кружки.

Первой подняла руку Ирина – дрогнувшими пальцами:

– Я, – сказала она. – Мне всё равно от этого не спрятаться. Лучше… ну… сразу.

– Принято, – кивнула Анна. – Утром, после завтрака.

– Я после, – довольно быстро добавил Кирилл, будто боялся дать себе время передумать. – Чем раньше я это всё выговорю, тем меньше буду сочинять в голове песни об этом.

– Я поставлю вас вторым в списке, – записала Маша в блокнот. – Остальных распределим по ходу дела.

Постепенно полукруг начал рассыпаться. Кто-то поднялся за чаем, кто-то вышел покурить, кто-то остался сидеть, делая вид, что дочитывает текст соглашения.

Софья Петровна обвела всех взглядом:

– Помните, – сказала она негромко, но так, что её услышали в каждом углу комнаты. – Дом – место, где все всё слышат. Даже если делают вид, что заняты своим.

Она посмотрела на Анну:

– Особенно, если в доме есть психолог.

––

Когда Анна оказалась на кухне, там уже суетились две фигуры – Маша и Ирина.

Маша ставила на плиту чайник, Ирина мыла чашки, делая это слишком быстро, как будто физический труд может затопить тревогу.

– Хотите чаю? – спросила Маша, заметив Анну в дверях.

– Если ещё осталось, что не ушло на телевизионщиков, – кивнула Анна.

– На телевизионщиков уходит только кофе, – вздохнула Маша. – Чай – для тех, кто ещё способен спать.

Ирина нервно усмехнулась, но смех тут же оборвался. Она опустила взгляд в раковину, но через пару секунд всё-таки повернулась к Анне:

– А правда, что… – начала она и тут же запуталась, – что если человек много раз рассказывает одну и ту же историю, он начинает в неё верить?

– Правда, – ответила Анна. – И это не всегда плохо. Иногда это единственный способ не сойти с ума.

Ирина выключила воду, вытерла руки о полотенце.

– Я… – она посмотрела в окно, где тёмные ветви царапали стекло, – я иногда думаю, что если бы я тогда просто сказала всё, как было, то… может быть…

Она прикусила губу, сглотнула.

– Одного человека уже не вернуть, да? А других… я же не знала, что это всё так… – она махнула рукой в сторону гостиной, где ещё слышались голоса.

Анна не задавала уточняющих вопросов. В такие моменты достаточно оставить пространство, чтобы слова сами доползли до края.

– Вы тогда сказали так, как могли сказать в тот момент, – мягко произнесла она. – Человек в шоке редко говорит «идеальную» правду. Он говорит так, как позволяет страх, вина и то, кто стоит напротив в форме.

Ирина криво улыбнулась:

– В форме там стоял только один человек, – сказала она. – А вот кто стоял без формы, но с… – она запнулась, – с влиянием, – это ещё вопрос.

Анна отметила это себе.

– Завтра вы всё равно будете рассказывать, – тихо сказала она. – Можно начать с того, что вы рассказывали десять лет назад. А потом – с того, что вы думаете сейчас. Я не буду вас ломать об стену, Ирина. Мне неинтересно вытаскивать признания силой. Мне интереснее понять, как вы живёте с этим.

Ирина уткнулась взглядом в чашки.

– Я живу… – выдохнула она. – Встаю, иду на работу, ругаю повара, если пересолил суп. Иногда ночью просыпаюсь от хлопка двери, и у меня сердце в горле.

Она подняла глаза на Анну:

– Это считается? Как жизнь?

– Считается, – ответила Анна. – Вы же сейчас здесь.

Ирина кивнула, словно ей дали хоть какой-то зачёт.

Маша молча поставила перед ними кружки с чаем. Свет от лампы падал сверху, делая тени под глазами глубже.

– Сергей иногда… – начала она и запнулась, глядя в сторону. – Иногда слишком верит в то, что свет вылечит всё. Что если что-то показать в кадре, оно перестанет быть страшным. А я…

– А вы? – тихо спросила Анна.

– А я живу в доме, где стены тонкие, – сказала Маша. – Я знаю, что не всё, что сказано вслух, делает легче. Иногда, наоборот.

Анна взглянула на неё внимательнее.

– Вы боитесь за него? – спросила она.

Маша пожала плечами:

– Я боюсь, что он опять влез туда, куда не надо. – Она усмехнулась безрадостно. – Он же не просто так выбрал дело, где семь свидетелей и ни одного убийцы. Ему нравятся истории, в которых можно быть тем, кто вытащит правду.

Она опустила голос:

– А люди, у которых есть, что терять, очень не любят, когда кто-то рядом начинает вытаскивать что-то на свет. Особенно под камеру.

Анна вспомнила реплику Лены про гранты, вопрос Веры о начальстве, жёсткий взгляд Павла, аккуратный протокол Андрея.

И поняла, что на самом деле боится больше за всех сразу.

––