Дария Стар – Не сдавайся до рассвета (страница 2)

Снова.

И снова.

Пока пальцы не онемеют от боли.

Потому что завтра — мой день.

Мой первый бой.

Моя первая кровь.

Ева

Когда я выхожу из клуба, в городе остаются только три категории людей: пьяницы, ночные работники и те счастливчики, у которых есть на кого опереться. Я, разумеется, отношусь ко второй группе. Первая слишком пахнет, третья – слишком скучна.

— Ева. — голос Мариса вырывает меня из созерцания безлюдной улицы. Он стоит в дверях, освещённый неоновой вывеской, как персонаж плохого нуара.

— Опять предложение, от которого нельзя отказаться? — спрашиваю я, закуривая. Дым смешивается с морозным воздухом, создавая иллюзию тепла.

— Завтра разогрев в «Граните». Пять тысяч за час.

— Ты имеешь в виду тот момент, когда я должна изображать восторг от внимания пятидесятилетних мужиков? — делаю глоток ледяного воздуха. — Как поэтично.

Марис пожимает плечами:

— Ты можешь представлять, что это балет. «Лебединое озеро» для тех, кто не добрался до Оперного.

— Остроумно. Ключи дашь или будем продолжать этот увлекательный диалог?

Он бросает мне связку, которая падает с металлическим звоном.

— Там никого до утра.

— Идеально. Как раз успею разложить по полочкам своё падение в бездну.

— Ты слишком драматизируешь, куколка.

— Нет, Марис, я просто достаточно умна, чтобы называть вещи своими именами. — поворачиваюсь к нему спиной. — Пришли адрес. И постарайся не забыть про ту часть, где мне платят.

Последний автобус подъезжает точно по расписанию. Как и всё в моей жизни — предсказуемо, холодно и без намёка на волшебство. Разве что кондуктор сегодня не хамит. Видимо, и у бездушных механизмов этого города бывают сбои.

⋆｡˚☽˚｡⋆

Выхожу из автобуса там, где не положено. За два квартала до дома притулился мой «храм искусства» — клуб «Гранит», больше похожий на сарай для хранения разбитых надежд. Но у каждого своя Голгофа, и моя почему-то всегда оказывается в подвалах.

Преимущества ситуации, если их можно так назвать:

Во-первых, сегодняшний рекогносцировочный визит избавит завтра от необходимости изучать пространство под восхищёнными взглядами посетителей.

Во-вторых, географическая близость к жилищу. Хотя сейчас это преимущество кажется сомнительным...

Недостатки (куда же без них):

Во-первых, небеса разверзлись с таким рвением, будто решили окончательно смыть меня в канализацию.

Во-вторых, усталость — не просто физическая, а какая-то экзистенциальная. В девятнадцать лет я ношу в себе усталость женщины, прожившей три жизни и разочаровавшейся во всех.

Мокрая, как речная нимфа после заплыва, я барахтаюсь с упрямым замком. Металл холоден и равнодушен к моим усилиям. Наконец дверь поддаётся с звуком, похожим на издёвку.

Интересно, судьба намерена вечно демонстрировать мне исключительно свою тыльную сторону? Хотелось бы верить, что, хотя бы эстетически безупречную — округлую, упругую, достойную восхищения. Но кто я такая, чтобы предъявлять требования вселенной?

Захожу в зал. Полуподвальное пространство, пропитанное запахом пота, пыли и несбывшихся обещаний. Но есть ринг. И этого достаточно.

Сбрасываю промокшую верхнюю одежду. Под ней — растянутая майка и лосины, мой рабочий «костюм принцессы». Босые ноги касаются холодного пола. Наверху, за тонкой крышей, дождь выстукивает сложный ритм. Возможно, это музыка моей жизни — неровная, диссонирующая, но завораживающая в своём хаосе.

Начинаю движение. Не танец — скорее, визуализацию внутренней бури. Каждый поворот, каждый прыжок — это слово в моём безмолвном монологе. Если остановлюсь, рискую никогда больше не начать.

Внезапно — нарушение тишины. Не звук, а само присутствие. Кто-то вошёл.

Не прерывая движения, бросаю в пустоту:

— Если за деньгами – денег нет.

Ответом становится грубоватый смех, слишком реальный для моего воображения.

— Что ты тут делаешь?

Поворачиваюсь, отбрасывая мокрую прядь волос. В дверном проёме — силуэт, подсвеченный уличным фонарём. Мужчина. Не призрак, к сожалению.

— Я танцую. Разве не очевидно? — голос звучит резче, чем я планировала.

Он делает шаг вперёд, и свет выхватывает детали: широкие плечи, небрежно откинутые кудрявые волосы на макушке, взгляд, в котором читается... что? Любопытство? Раздражение? Или то самое узнавание, когда встречаешь родственную душу в самом неожиданном месте?

— Тут не место для танцев, — бросает он, словно роняет гирю на паркет.

Я задерживаю вздох — не из-за его слов, нет. Просто воздух здесь густой, как сироп из дешёвых оправданий.

— Ты прав, — отвечаю я, голосом, в котором ровно столько сладости, чтобы вызвать диабет. — Здесь действительно не место для танцев.

Наклоняюсь за свитером и курткой медленно, с грацией кошки, которая только что опрокинула вазу, но уже знает, как сделать вид, будто это был шедевр.

Прохожу так близко, что он ощущает холод моей кожи — мокрой от дождя, от жизни, от всего этого бесконечного спектакля. О, как трогательно: этот неуклюжий цирковой медведь даже дыхание затаил.

У двери поворачиваюсь ровно настолько, чтобы бросить последнюю фразу, отточенную, как лезвие:

— Зато идеально для таких, как ты.

Пауза.

— Грубых.

Еще пауза. Дольше, чем его терпение.

— Предсказуемых.

И ухожу, оставив дверь распахнутой. Пусть этот жалкий сквозняк выдует из помещения всю его напыщенность — вместе с пылью его амбиций.

А он? Он стоит. Сжал кулаки, будто может раздавить в них мои слова. Но они уже в нём. Как ржавчина. Как осадок плохого вина.

А я? Я на улице. Смеюсь сквозь дождь, потому что знаю:

Разбить мужское эго — проще, чем хрустальную туфельку.

Всего три слова — и король уже голый. А я? Я просто поправляю корону.

Кто молодец? Я молодец.

Я Ева —Маренкова.

Глава 2

Мэт

Заворачиваю на парковку, глушу двигатель. Мотоцикл ещё дрожит, будто не хочет отпускать бой. Снимаю шлем — тяжело, резко, как хук в корпус — вешаю на руль. Пальцами прохожусь по волосам, пытаясь привести в порядок хаос, но это война без шансов на победу. Шаг — два — и вот он, дом. Встречает, как всегда, молча. Каменная крепость. Тут я не прячусь — тут я перезаряжаюсь.

Отец на кухне. Бумаги, очки, серьёзный вид. Опять, наверное, благотворительность. Почти всю мою жизнь он всё спасает мир.

— Отец, — салютую двумя пальцами. К холодильнику. После тренировки — зверь в желудке просыпается, требует жрать.