Дария Эссес – Эрида (страница 11)
— Хорошо поработали, — хмыкнула я и косо посмотрела на нее. — Пойдем отмоем тебя. Не хочу до конца жизни носить тебе передачки в тюрьму.
Развернувшись, я напоследок подняла голову к небу и нашла взглядом знакомую светящуюся точку. Планету, входящую в пояс Койпера.
Эрида.
Потому что Круг Данте и те, кто хотел нажиться на людской беде, должны заплатить за каждый смертный грех. Если расплатой не собиралось заниматься правительство, я с радостью возьму эту ношу на себя и доберусь до каждого, кто хоть как-то причастен к событиям две тысячи второго года.
Если бы не они, всё было бы иначе.
Я была бы счастлива.
Хоть профессор Тюдор не приложил руку к произошедшему, он также не сопротивлялся и пресмыкался перед Вершителями. Он имел право приехать в мой, блядь, город и расхаживать по нему, как новопровозглашенный король, пока боль продолжала скручивать мое едва бьющееся сердце.
Они умрут. Все до единого.
Медленно и мучительно.
Один пожирает другого.
Данте написал это об Италии, разрываемой враждой. Но разве человек не устроен так же? Мы пожираем друг друга словами. Предательством. Завистью. Любовью, которая подталкивает к глупым поступкам.
Иногда руками, потрошащими внутренности.
Мне известно об этом лучше многих.
И всё же каждый раз, когда я смотрела на свои ладони, мне хотелось верить, что они не сделали меня таким же чудовищем, от которых я избавлялась.
Ад и правда пуст.
Глава 4
Каждый день с того вечера в баре я посвятил тому, чтобы узнать, кто такая Татум Виндзор.
Возможно, я немного следил за ней.
Возможно, для меня немного взломали ее данные.
Возможно, на меня могли подать в суд, но давайте честно: никто не пойдет против одного из членов семьи Тюдор. Наши предки действительно занимали английский престол. Сейчас мы тоже занимали его, но метафорически.
Можно было и раньше догадаться, что Рэтт оставит ключ от бункера своей дочери. Это меняло мои планы. Убийство откладывалось до того момента, пока я не узнаю, где она прячет его.
Сделать это будет не так легко, как я думал.
Татум Виндзор была маленькой загадкой. Она умело скрывала свою вторую личность, поэтому никто даже не предполагал, что она и есть серийная убийца, о которой кричат все новостные источники.
У нее были странные привычки. Например, Татум грызла кончик волос и морщила нос, когда сидела на моих занятиях, выполняя задания. Она сдирала красный лак на ногтях, отвечая кому-то на сообщение. Когда подходила к трейлерному парку, где жила с матерью и отчимом, то переступала ворота только правой ногой, как какая-то суеверная ведьма.
Думаю, в другой жизни она и правда была ведьмой, маленькой Сабриной, только вместо кота и доброй улыбки у нее была омерзительная крыса и ухмылка, перед которой трепетали от страха даже мужчины.
Кстати, о крысе. Она проносила ее на занятия и подкармливала макаронами, которые брала в контейнере на обед. Я ненавидел этих грызунов, и, кажется, они меня тоже, поскольку не просто так эта маленькая стерва пыталась выпрыгнуть из ее сумки, когда я проходил мимо.
Что еще мне удалось узнать о Татум?
Она чертовски умело пробиралась под кожу и добивалась желаемого.
После ситуации в первый учебный день я понял, что ей от меня нужно. Пропуск в тайное общество или информация, которой я обладал. Она думала, будто я приехал в город, чтобы занять место погибшего Тайлера Бэйли, и я не стал убеждать ее в обратном.
Пусть подбирается ко мне ближе. Пусть ищет ответы.
Она не заметит, как я совершу последний удар.
Было забавно наблюдать, как она веселится с Эдгаром Гановером. Я даже поаплодировал ей стоя. В прямом смысле стоя, потому что следил за ней в тот день, чувствуя кипящее в жилах удовлетворение. Кажется, эта девчонка могла посоперничать со мной в разнообразии пыток.
Пока она отправляла его на тот свет, мои глаза не отрывались от неба, на котором сверкала одна-единственная звезда.
Нет, не звезда. Планета, которая находилась в поясе Койпера.
Было в этой девушке что-то, что привлекло внимание моих внутренних демонов, жаждущих искупаться в ее крови.
Может, цепкий взгляд, скрывающий сотни тайн, где для каждой нужно подобрать ключ. Может, нож под форменной юбкой академии или смертоносный блеск в глазах, граничащий с жаждой насилия. Может, хриплый смех, при звуке которого я каждый раз задавался вопросом, что так рассмешило эту маленькую дикарку.
Я находился в шаге от того, чтобы взять Татум Виндзор на преподавательском столе, когда она нагло соблазняла меня, лаская себя пальцами, после чего препарировать ее и испить сладкой крови.
Ее вкус до сих пор ощущался на моем языке — терпкий и медовый, как выдержанное вино.
Хотелось ли мне зарыться между ее бедер и провести языком по сладкому месту, о котором я вспоминал чаще, чем стоило, погрузиться внутрь и так сильно укусить клитор, чтобы она заплакала от боли?
К сожалению, ответ очевиден.
Вызов в дымчатых глазах заставил что-то внутри меня пробудиться ото сна, хотя я понимал: это противоречит всему, чему я должен придерживаться.
Контроль. Спокойствие. Хладнокровие.
Именно это чувство двигало мной многие годы, когда я убивал, убивал и еще раз убивал. Ни разу мне не хотелось отложить последний удар, потому что меня заинтриговала жертва. Всё могло закончиться одной ночью — проследить, замахнуться ножом, пропороть горло.
Но такой приговор для Татум казался слишком унылым.
Эта девушка могла оказаться моим самым прекрасным творением, которое я вкушу, использую, а потом разрушу, забив последний гвоздь в крышку гроба ради той, кто на самом деле была достойно жить.
Но она больше никогда не сделает это.
Не увидит солнце.
Не соберет цветы.
Не погладит меня по волосам.
Когда я зашел на подземную парковку, выбросив из головы гнетущие мысли, телефон в кармане завибрировал.
— Да, Лучиано?
— Ты, piccolo marmocchio!4[4] Забыл, как я учил тебя нажимать на кнопку и брать трубку? После трех гудков ни одна девушка не пойдет с тобой на свидание, а ты проигнорировал восемь моих звонков!
Я закатил глаза и снял с сигнализации черную Aston Martin.
— Прошу прощения, но теперь я не могу болтать с тобой в свободное время, потому что меня терроризируют глупые подростки.
— Не оскорбляй бедных детей, — шикнул Лучиано. — Представляю, как им приходится уживаться с твоей недовольной мордой, когда ты не в настроении. Пощади малышей.
Я тихо усмехнулся и сел в машину, бросив на пассажирское сиденье кожаную сумку.
— Представляю, как Гретте приходит уживаться с твоей недовольной мордой, когда ты не в настроении, старик. Кстати, передавай ей привет. Она уже соскучилась по своему любимцу?
— Это Алистер? О, amore mio!5[5] — раздался на заднем фоне ее звонкий голос. — Ты прилетишь к нам на выходные? Я приготовила такой вкусный минестроне, просто пальчики оближешь!