Дария Ерденова – Счастье (страница 10)

Сначала я не могла понять, где я.

Тёмная комната. Тепло под подушкой. Лёгкая тяжесть во лбу.

И это ощущение… как будто вчера я оставила свою часть где‑то между сном и явью.

Мои глаза медленно привыкали к свету, проникающему сквозь занавески. Он был бледным, но тёплым — как будто утро шептало мне: «Это просто новый день». Но в груди всё кольнуло.

Саша…

— Он должен был быть здесь.

Я повернулась, ожидая услышать его дыхание, его мягкое сопение, которое всегда было рядом, когда он засыпал на диване.

Но вокруг — тишина.

Тишина была глубокой, почти осязаемой.

Я садилась на край кровати, согнув ноги, и на мгновение не могла выдавить из себя ни слова. Мои мысли были перепутаны словно лесная чаща: запутанные, густые, и каждое слово в них было наполнено тяжестью.

— Саша… — прошептала я, но ответом был только отзвук моего же голоса.

Я встала, медленно, осторожно, боясь, что дом вдруг исчезнет, как сон.

Кроки мои были тихими, как шаги кошки, но каждое касание пола отзывалось в голове: «Снова тишина».

На кухне на столе стояла его кружка.

Чуть сдвинутая, как будто он ставил её правой рукой, а потом быстро ушёл.

Пахла она — слабым ароматом чая, хвои и лёгкой теплоты.

Я поставила вторую кружку рядом — «на случай», — но в этот раз не было «кого случай ждать».

Окно было приоткрыто, и в комнату проникал запах свежего воздуха, как запах свободы. Мне почти захотелось вдохнуть до конца, но в груди остался пустой стук.

Я медленно нагнула голову и взяла в руки зеркальце. Тот самый подарок из антикварной лавки — переплетённый ветвями, листьями, словно живой кусок леса. Оно лежало на полке, почти незаметное, и я несколько раз касалась его, как будто это могло привести меня к ответам.

Я посмотрела в него — сначала вроде было своё отражение: мои глаза, волосы, кожа… Но только отражение странно дрогнуло.

Словно в зеркале был легкий налёт другого мира — мерцание, словно воздух над горячим асфальтом, но спокойнее… и холоднее.

Я потрясла зеркальце, и оно слегка зазвенело, как крошечная колокольня, когда я им шевельнула.

В отражении появился лес. Я узнала его.

Это был тот же лес, где мы были вчера на пикнике… но теперь в нём горел огонь. Пламя не было ярко‑красным — оно было словно серебристым, холодным, как взгляд того, кто ничего не боится.

Я отдернула руку, словно зеркало обожгло мне кожу.

Но мне хотелось ещё раз посмотреть…

Там в отражении показалась фигура.

Далекая. Не чёткая. Но я узнала походку.

И в этот момент в голове пронзительно зазвонил странный звук — не похожий на звон колокольчика. Скорее… как шорох ветвей, когда их трогает ветер, но одновременно напоминающий голос.

Я чуть прикрыла глаза.

И когда открыла снова — в зеркале уже никого не было.

***

Я вышла на улицу.

Город ещё спал. Лишь редкий прохожий шёл по мостовой, торопливо причёсывая мысли, словно непослушные волосы.

Прохладный воздух ласкал лицо, и в нём был аромат трав, камня и далеких лесов — будто мир за окном знал больше, чем я.

Я шла по улице, не зная, куда именно. По привычке — туда, где мы часто гуляли. Может быть, он вернётся туда…

Но город казался слишком большими.

Я зашла в то кафе, где мы пили чай после леса.

Бариста, увидев меня, улыбнулся:

— Утро доброе!

— Доброе, — ответила я тихо. — Два чая, пожалуйста. С корицей.

Я поняла, что говорю это быстрее, чем сама успела подумать. Снова этот запах… корица, мёд, тепло.

Я села у окна. Взяла кружку в руки. Она была тёплая, как память о вчерашнем дне.

Я смотрела на улицу — на прохожих, на людей, которые не знали ни меня, ни Саши.

И вдруг почувствовала тёплую ноту внутри — не тревогу, а странную надежду.

Как будто пропажа Саши — не конец.

Как будто это открытая дверь.

***

Я вернулась домой только после того, как солнце начало заходить.

И в окне мелькнуло движение — не человек, а тень — такая узкая, длинная, как от ветки дерева на закате.

Моё сердце опять застучало.

Я поднялась наверх, подошла к зеркальцу… и впервые решила посмотреть не на своё лицо, а внутрь отражения.

В зеркале снова был тот лес — только теперь внутри не огонь, а луна, отражённая в спокойной воде.

И я услышала голос, тихий, словно шелест листьев...

ГЛАВА 7

Саша вернулся утром, будто бы и не уходил вовсе. Он вошёл в дом, легко, как всегда, с чуть сонной улыбкой на губах и слегка растрёпанными волосами. На нём была та же рубашка, в которой он исчез, только чуть измятая, как будто он в ней и спал. Он глянул на меня, как на старую знакомую, которую видел только вчера, и сказал, усаживаясь за стол:

— Прости, что пропал. Дела были. Всё хорошо.

Я молча кивнула, наблюдая за ним исподтишка. Что-то в нём… изменилось? Неуловимо, почти незаметно. Он был прежним. Но не совсем. Он не стал другим человеком — скорее, стал словно бы... смазанным, будто тенью самого себя. Я знала каждое его движение, каждый жест, каждый смешок. А тут — он моргнул слишком долго. Улыбнулся — слишком широко. Глянул на меня — и я почувствовала холодок, пробежавший по позвоночнику.

Я наливала чай, а взгляд всё возвращался к зеркальцу, что лежало на подоконнике. Его серебристая оправа словно бы поблёскивала чуть сильнее, чем обычно. Будто… ждала, когда я возьму его в руки.

Когда Саша ушёл в душ, я схватила его.

Я подошла к двери его комнаты. Просто посмотреть. Просто убедиться. Подняла зеркальце — и дыхание перехватило.

В отражении кровать была не такой, как я её видела до этого. Она была покрыта тонкой дымкой, словно паром, который почти сразу исчезал, если смотреть напрямую. Но в зеркале он пульсировал, тянулся вверх от подушки и растворялся в воздухе.

Я шагнула ближе. Подняла зеркало к полке с книгами — и почти вскрикнула.

На корешке старой книги, где раньше было просто: *Сказки западного леса*, теперь проступили символы. Извивающиеся, как чернила в воде. Я не знала их, но они будто... шептали мне. Говорили, дышали.

Я опустила зеркало. Всё исчезло. Обычная книга.