Дария Беляева – Терра (страница 122)
– А тебе оно надо еще?
– В особенных случаях.
– А сегодня особенный случай?
– Твой день рожденья.
– У меня день в апреле будет, в следующем, так сказать, году.
– Это календарный, ты про него забудь. Сегодня должен был умереть, а на умер. Чудо с тобой случилось. Ты думаешь почему?
– Бог пулю отвел?
– И нечего смеяться. Потому что в тебя Матенька верит.
– А я в нее может и нет. Забавно так получилось. Трубы у тебя, значит, горят?
Я с трудом поднялся, доковылял до кухни, из-под стола поблескивали хитро бутылки с водкой, я взял одну.
– А мне можно, дядь Коль, вот ты как считаешь?
– Сегодня все тебе можно. Да и вообще, ты живучий, что тебе сделается-то?
– А Андрейке что-нибудь сделается?
– Этого никто не знает. Но за себя точно не бойся, не раны у тебя, а подарки к Новому году.
– Это уж точно, хотя я о таком в письме Деду Морозу не писал, но спасибо.
Мы сели за стол, я и мой мертвый дядя.
– Как же так вышло, – сказал дядя Коля. – Ты же добрый малый. С детства был такой ласковый, такой жалостливый.
А это и не объяснишь, как во мне два меня уживаются.
Я глянул на холодильничек, крошечный такой, отключенный от сети.
– А включить можешь?
– Ну, могу.
– А то мне наклоняться больненько. Водицу живую остудим и тебя воскресим.
Дядя Коля засмеялся.
Включили мы холодильник, он заурчал довольно, в пасть ему я сунул три бутылки водки.
– Не грусти, – сказал я дяде Коле. – За меня не надо, это уж точно. У меня все хорошо.
А дядя Коля повернулся к окну, поглядел на начатый рассвет.
Весь затылок у него в крови был, вся голова, а спереди – почти не видно.
– Ты же единственное, что от меня на земле осталось.
– Да и не от тебя даже. Что, и перед тобой у меня долги?
– Никаких долгов. Я только волнуюсь. Что ты жизнь не проживешь счастливо. Что станешь совсем жестоким. А я хочу тебе только хорошего.
– Конечно, ты ж мой квартирант.
Дядя Коля снова развернулся ко мне, мы сидели друг напротив друга, словно играли в покер.
Я сказал:
– Все хорошо, у меня и антибиотики есть. Я живучий-живучий, ты не представляешь какой.
И тут я подумал: это ж у него, наверное, дыра в башке. От чего еще крыса помрет? А за кровью дыры не было видно, волосы слиплись, потемнели, спутались.
– Это Андрейке бы в больницу, он же человек. А я что?
– Да не про больницу я. Ты все понимать не хочешь. И не про земельку. Я про то, что ты с собой сделал, как сердце себе ожесточил, как человека убил, одного, второго, как девочку свою обидел. Ты бы о душе своей думал.
– Сам о душе думай, у тебя времени, небось, навалом там.
Так я и смотрел на него волком, ой, от того, как мне мозги полощут, я уже порядком устал.
А под водочку легче пошло.
Остудили ее, разлили по чашкам, оставшимся от прошлой хозяйки (старые вещи она все тут бросила, налегке хотела отсюда уйти).
На моей чашке обернутая в радугу Мейбл из «Гравити Фолз» махала мне рукой.
– Господи боже мой, – сказал я. – Мы с Одетт смотрели этот мульт сорок, наверное, раз.
– Это твоя девочка, да? Такая темненькая, глазастая.
– А ты подсматривал, что ль?
Мы подняли чашки, дядя Коля нетерпеливо кашлянул:
– Ну, будем.
– Не будем, дядь Коль.
– А, да, точно.
Выпили, заулыбались. Дядя Коля сказал:
– Ну, хорошо все теперь. Я уверен, дальше будет только лучше.
– Э, как тебя сразу развезло.
– Дома не выпьешь.
– Дома это где?
– Это в домовине. Где косточки лежат, там тебе и всегдашний дом. Поэтому надо гроб хороший.
– А я отцу дешевый купил.
– Ну, он не привередливый. Жаловаться точно не будет. Да и что там, кроме гроба еще дом есть – это ты.
– Я же лучше гроба?
– Лучше, уж точно. Ты лучше Виталика даже.
Мы посмеялись, капля крови скользнула с затылка дяде Коле за воротник. Пили еще, еще, дядя Коля это умел, от каждой рюмки он добрел и говорил:
– Все славно будет, не надо переживать.
Да, это правда, бояться не надо, решил я, и язык у меня развязался.
– Неправильно я живу, – сказал. – Сам знаю. Я думал, что счастлив, что у меня деньги есть, девушка, а оказалось, что так оно все ненадежно. А я любить хочу. Я в жизни хочу только любить. Мне ничего другого не надо.
– Ну ты романтик, Боря, конечно.
– Не обязательно девочку любить. Можно дело любить. Можно родину любить. Надо обязательно к чему-то такому прикоснуться, а у меня что? Я думал жизнь – это есть в Майами персик без кожицы. А оно все не часть плана. Не часть красивой истории. И мне не нравится, каким я стал. Думаешь, тебе одному не нравится? Да мне тоже. Людей губить – этого я не хотел.