Дария Беляева – МОЙ ДОМ, НАШ САД (страница 57)

— Надоело, — говорит Господин Кролик и хлопает в ладоши. — К тому же у вас кончаются патроны. Это больше не весело.

Он измазан в креме в совершенно клоунской или детской манере.

Дети боятся клоунов, думаю я, потому что они копируют повадки детей, но такое поведение выглядит жутко у взрослого. Как безумие.

Он вдруг вскидывает руку.

— Даже не пытайтесь, — говорит он. — Я неуязвим. Лезвие, пулю и веру отринь! Боже, Храни Королеву! Аминь!

А потом он слезает с подоконника.

— Галахад! — зовет Мистер Кролик. — Галахад, дорогой! Иди сюда! Ты пытался вырвать мне сердце, да? Да?

— Разумеется, — кивает Галахад. — Ты же хочешь нас убить. Что еще я по-твоему должен предпринять?

— Не знаю! Звучит логично.

Тем же пританцовывающим шагом Господин Кролик направляется к Галахаду.

— Ты отличный парень, Галахад, — говорит он. — Я думал, что убью тебя последним. Но нет. Ты же всегда все портишь! Знаешь, что я сделаю теперь? Я заставлю твое тело сгнить, да.

Он вытягивает руки в пародийно-магическом жесте.

Галахад машинально раскрывает ладонь, делает то, чему учил нас сам — защитное заклинание.

— О, у тебя получается? А ты не дурью маялся все это время, да, дружок?

Господин Кролик делает еще шаг, потом останавливается, будто наткнувшись на невидимую стену. Он сжимает и разжимает пальцы. Одним резким движением левой руки он отбрасывает Ланселота и Моргану в разные стороны.

— Нет уж, давайте без героизма.

— У тебя ничего не выйдет, — говорит Галахад. — Для этого ты должен ко мне прикоснуться.

Господин Кролик покачивает головой, как заводная игрушка, повторяет:

— Не выйдет, не выйдет, не выйдет.

А потом замирает на половине движения, спрашивает:

— Или выйдет?

В руках у него появляются два то ли пистолета, то ли автомата. Кажется, Кэй говорил, что они называются УЗИ. Какая-то израильская модель. Раздается жуткий треск, и очередь отсекает меня от всего мира, я падаю, зажимаю уши руками.

— Галахад! — кричу я, и нахожу свой голос в хоре воплей всех остальных.

Но еще громче в моей голове визжит Гвиневра.

— Игрушка! Доберись до игрушки! Уничтожь игрушку!

Она ведь так важна для него, вспоминаю я. Но почему я, почему ты сама не можешь…

— Потому что меня он прикончит! Быстро!

И я, больше от неожиданности, чем из разумного побуждения, хватаю нож, шепчу заклинание со словом "скорость", на выдуманном мальчишками языке, и совершаю такой быстрый бросок к подоконнику, что сама едва улавливаю собственные движения. Я хватаю викторианского кролика и слышу вопль его хозяина. Или его самого — это как посмотреть.

Я всаживаю нож ему в брюхо, верчу им, чтобы надежнее уничтожить игрушку. Как будто так я могу вернуть себе Мордреда. Эта надежда закрадывается внутрь, вплетается в мои мысли почти незаметно.

Нож ударяется обо что-то твердое, и я достаю это. Ключ. Резной, красивый, из черненого золота, похожий на ключи от наших комнат. Только в пустой середине его ручки сияет магия, похожая на крохотный светящийся шарик.

— Отдай! — рычит Господин Кролик. Но я прячу ключ в ладони, шепчу заклинание, и он исчезает. Я прячу его в комнате Ниветты.

А потом все начинает кружиться перед глазами, и я оказываюсь в цветастой и уютной гостиной, как в фильмах про пятидесятые. Я сижу на длинном диванчике, подо мной мягкий ковер, вокруг строгие полки стеллажей. На мне лимонное платье в синий кружочек, отчетливо стилизованное под пятидесятые, и милые лакированные туфельки с серебристыми пряжками.

Господин Кролик целует меня в щеку, на нем костюм, все еще старомодный, но уже куда менее, в тонкую белую полоску и начищенные ботинки.

— До свиданья, дорогая, — говорит он. Губы у него теплые, от него приятно пахнет. — Мне пора на работу, чтобы заработать нам много-много денег и отправить нашего сына в частную школу.

Я смотрю вниз и вижу что на руках у меня куколка младенца в голубой пеленке.

Он уже подходит к двери, и я думаю, что заснула, так это все абсурдно. Господин Кролик насвистывает что-то, улыбается, запускает руку в карман, и тут замирает, чуть слишком резко, чтобы это было неожиданным для него.

— О, — говорит он. — Дорогая, я, кажется, потерял ключ.

— Что? Что ты несешь?

Он заговорщически подмигивает мне, говорит:

— Мы играем.

И я понимаю, что на самом деле мы в комнате Ниветты. Что сквозь лоск пятидесятых проступают плакаты рок-звезд, бардак, клубы пыли, разбросанные рисунки и разрисованные обои. Меня снова чуть подташнивает.

— Одолжишь мне свой ключ, дорогая? — спрашивает Господин Кролик, и комната снова приобретает все свое начищенное сияние.

— Что с Галахадом?

— Ничего. А теперь мне нужно на работу. Отдай мне свой ключ, милая. Мы в опасности. Ты ведь знаешь, что мне нужно получать очень-очень много денег. Нужно позаботиться о нашем сыне. Пожалуйста, дорогая. Давай, или я сам найду его. А тебя я выброшу за борт, сука.

Он белозубо улыбается. Я смотрю в окно и вижу за ним вместо сада бушующее море, бьющееся в окно.

— Где ключ, дорогая? — повторяет он тем же тоном из сериала "Я люблю Люси."

— Я не знаю, — говорю. — Я его потеряла.

— Зачем ты мне врешь? Ты же не хочешь, чтобы меня ругал начальник? Я — начальник. Ну да неважно. Где ключ, моя милая?

Я смотрю на море, бьющееся о стекло. Оно такое, каким я его себе и представляла недавно. Стальное, дикое. Сглотнув, я говорю:

— Прости меня, дорогой. Я правда не помню, где ключ.

— Это плохо, очень-очень-очень-очень плохо. Теперь к нам могут пробраться воры. Что мы тогда будем делать?

— Защищаться.

— Да. Защищаться. Мы прирежем этих хуесосов.

Он вздергивает меня на ноги, срывает с меня платье, так что я остаюсь только старомодном белье, и целует меня.

— Я придумал, — говорит он, смотря на мою грудь. — Давай играть в "горячо или холодно"?

Он облизывается. Я делаю шаг назад.

— Давай же. Я не хочу делать тебе больно. Но я сделаю тебе очень-очень больно.

Он ходит по комнате, и я ищу хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие. На кофейном столике лежит книга, "О мышах и людях" Стейнбека. Не слишком надежно.

— Холодно, холодно, холодно, — твержу я. В конце концов он разворачивается, рычит:

— Ты просто не умеешь играть! Давай я тебе покажу.

Он толкает меня чуть вперед.

— Холодно, — говорит он. Я послушно поворачиваю налево. По крайней мере, пока я здесь, мои друзья живы. Я иду нарочито медленно.

— Теплее, — говорит он нетерпеливо.

Я делаю еще пару шагов в сторону кофейного столика.

— Еще теплее. Почти горячо, — Господин Кролик хлопает в ладоши.