Дария Беляева – МОЙ ДОМ, НАШ САД (страница 58)

Я подхожу к столику, беру книгу.

— Обжигающе горячо, — говорит он и снова облизывается, рассматривая меня. Я открываю книгу на случайной странице.

«— Конечно, все этого хотят! — воскликнул Огрызок. — Всякий хочет иметь клочок земли, хоть небольшой, да собственный. И кров над головою, чтоб никто не мог его выгнать, как собаку. У меня сроду ничего такого не было. Я работал чуть не на всех хозяев в этом штате, а урожай доставался не мне. Но теперь у нас будет своя землица, можешь не сумлеваться. Джордж не взял с собой денег. Они лежат в банке. У меня, Ленни и Джорджа будет свой дом. Будут собака, кролики и куры. Будет кукурузное поле и, может, корова или коза.»

Между страницами лежит длинный, острый гвоздь. Мое сердце с оглушительным гулом падает вниз, к самым пяткам, я начинаю дрожать.

— Есть представления о том, что я могу сделать с этой штукой и твоим телом, если ты не скажешь мне, где ключ?

А потом, как ни в чем не бывало, он восклицает:

— Вот так нужно играть в эту игру! Теперь ты все умеешь! Теперь ты покажешь мне, где ключ. И я смогу уйти на работу, заработать много денег и сделать тебя счастливой.

— Пожалуйста, Мордред, я знаю, что вы тут! Я знаю, что вы слышите меня! Вы должны остановиться! Из-за вас нам всем угрожает большая опасность! Я умоляю вас!

— Умоляешь? Нет, ты еще не умоляешь.

Он одним движением пальца откидывает меня к стене, я больно ударяюсь спиной, у меня мутится в голове, и мир опять теряет свой цвет, яркие декорации пятидесятых выгорают. Господин Кролик подходит ко мне, он вручную связывает меня обрывками платья.

— Мы не договорились, мышка, — сетует он. Я смотрю на него во все глаза. Он садится на диван, достает сигареты и закуривает, затягивается глубоко и с наслаждением. Я не шепчу заклинание, развязывающее узлы, я помню, что это не нужно. Я пытаюсь представить, как расходится ткань, как мои руки чувствуют свободу, как боль и давление в них утихают.

— Нет, — говорит он, и все мои представления разом исчезают, смываются, как мел после дождя. — Но ты молодец, ты поняла правила игры.

Он встает с дивана, закусив сигарету, идет к одному из стеллажей, уставленных безделушками. И с каждым шагом декорации выцветают, как старое фото, теряют яркость и сходство с реальностью. И вот мы уже в комнате Ниветты, где порядок сменяет бардак.

— Ты правда думала, что я не знаю? — спрашивает Господин Кролик. Он вытряхивает из шкафа книжки, Чак Паланик и Берроуз летят на пол. Ниветта была бы очень недовольна, думаю я, и сама удивляюсь, какие в такой ситуации в голову лезут такие дурацкие мысли. Господин Кролик открывает "Гроздья Гнева" Стейнбека в середине, берет ключ.

— Неплохо сработано, — говорит он. — Ты храбрая. Я бы сразу сказал, где ключ, взяв ту книжечку и найдя тот гвоздик.

— Я не собираюсь ничего вам говорить.

Господин Кролик чуть приподнимает ключ, смотрит на сияющую искру внутри него, как миниатюрное солнце, улыбается.

— Глупышка. Ничего ты не понимаешь. Я буду тебя защищать.

— Развяжите меня.

Он смотрит на меня с полминуты, потом мотает головой:

— Нет-нет, пока рано.

Он цокает языком, потом достает из кармана часы, открывает крышку, заглядывает.

— Долго, да? Может кто-то умер? Да, разумеется, кто-то умер.

Я не думаю об этом, не впускаю его слова внутрь, потому что я знаю, что будет, если их впустить — я сдамся. Я — слабая. Я и так слабая, и нечего становиться еще более жалкой. Я ковыряю узел пальцами, пытаюсь расшевелить ткань, но у меня мало что получается.

— Но не хоронят же они его там! — досадливо восклицает Господин Кролик.

В этот момент дверь с грохотом вылетает, щепки летят во стороны, как брызги воды. На пороге стоит Галахад, щека у него рассечена, клочья плоти свисают, обнажая раздробленные кости челюсти, одна рука почти отстрелена, пули прошивают грудь и живот. По всем возможным человеческим меркам Галахад должен быть мертвым и является мертвым. У него чудовищный вид, я на секунду закрываю глаза, чтобы не видеть его, хотя и знаю, он пришел меня спасти.

Я имею в виду, попытаться меня спасти. Они ведь сами сказали — Мордред не обладает магией — он и есть магия.

— Забавно, я никак не ожидал, что ты переживешь автоматную очередь. Я думал, что снял тебе голову.

И я не понимаю, лжет он или нет. Может быть, он снова играет, а может быть по-настоящему удивлен. Все его эмоции настолько гротескны, что сложно разобрать, что он испытывает по-настоящему. С Мордредом была та же история, только совсем наоборот — все его эмоции были настолько крепко заперты, что сложно было разобрать, испытывает ли он что-нибудь вообще.

— По крайней мере ты лишил меня речи, — говорит Галахад. И я вижу, что рот его остается неподвижным, а голос звучит как бы сам по себе, откуда-то сверху. — Приди в себя, Девятнадцать.

— Приди в себя? Это то, что ты пришел мне сказать, когда у меня здесь моя мышка, привязанная и полуголая? Я не думаю, что у меня есть хоть одна причина приходить в себя. А теперь давай закончим с этим пацифистским разговором, он мне уже надоел.

Мордред вскидывает руку, и в воздухе будто звенят невидимые лезвия, но они наталкиваются на такой же невидимый металл.

— Ты как всегда даже не поинтересовался, что обо всем этом думаю я, и решил все за меня. Я решил закончить с этими глупыми играми в "Одумайся, Девятнадцать".

— О, кто это у нас страдает по-настоящему? Тебе не сравниться со мной, даже если бы тебя распяли, малыш.

В этот момент я снова слышу, как лезвия рассекают воздух. Только теперь они отправляются в обратную сторону. Господин Кролик не успевает среагировать, будто из ниоткуда на его плече и на боку появляются раны. И часть меня хочет крикнуть: стойте!

Часть меня все еще волнуется за Мордреда. Но в остальном — в остальном я хочу, чтобы он был мертв.

Господин Кролик прижимает руку к боку, он безмерно удивлен крови на своих пальцах. В этот момент его отбрасывает к стене, совсем рядом со мной, а потом поднимает в воздух невидимой и могущественной силой. Господин Кролик хрипит и задыхается, пытается отодрать что-то от горла окровавленными руками. И он совершенно явно не играет.

Мне хочется похлопать Галахаду, но мои руки остаются связанными. Я снова принимаюсь за свои попытки ослабить узел.

— Что, Девятнадцать? — звучит голос Галахада. — Тебе жаль? Мне очень жаль. Ты спас мне жизнь. И я не хотел бы так поступать. Я не чудовище, Девятнадцать.

— А говорил, — хрипит Господин Кролик. — Что закончил с играми в пацифизм. Слушай сюда, Четыре. Я убью всех, кто тебе дорог. Просто потому что это весело. Просто потому, что мне так хочется. Кроме твоей Морганы, разумеется, той, которая тебе больше всех дорога. Ее я буду ебать, пока у нее кровь из носа не пойдет, потому что она — красивая.

А потом его хрип становится сильнее, и говорить он уже ничего не может. Зачем он провоцирует Галахада? Я тихо шепчу заклинание, чтобы развязать узел, и ткань спадает вниз. Ключ, мне нужен ключ. Он валяется на полу у стеллажа, Господин Кролик выронил его. Я на четвереньках бросаюсь к ключу, даже не думая о том, чтобы подняться.

— Я думал о том, чтобы сделать это быстро, — говорит Галахад. — Я бы сделал это для тебя, Девятнадцать. Но это уже не ты.

— Не оправдывайся, тебе же это понравится, я знаю.

Я беру ключ, но мне даже некуда его спрятать. Из-под кровати я достаю какую-то из грязных маек Ниветты с Джимом Моррисоном и цветами, быстро натягиваю ее. Меня до сих пор волнует, что ходить полуголой — постыдно.

А потом комната озаряется вспышкой, и я слышу треск, и крики. Сначала я думаю, что кричит Галахад. Я почти уверена, что кричит Галахад. Потому что Господина Кролика нельзя победить. А потом я вспоминаю, что Галахад больше не может кричать. Не по-человечески, во всяком случае.

Я вижу, как Господин Кролик дергается под электрическим током, распятый прямо на стене. Пахнет паленым. Номер Девятнадцать, вспоминаю я, больше всего боялся тока.

Господин Кролик выкрикивает:

— Знаешь что это такое?

Голос у него прерывающийся, хриплый. Его трясет, непрерывно и жутко, у него из носа течет кровь. Галахад молчит. Он чуть склоняет голову набок. Глаза у него жуткие. Он улыбается, и я вижу, как двигаются кости.

— Это страдание! — выкрикивает Мордред. — Я — король страданий, детка! И царь зверей!

А потом я вижу, как за спиной Галахада начинают собираться маленькие друзья. Калечные звери.

— Галахад! — кричу я, но он меня не слышит. — Галахад, за спиной!

Я вспоминаю наш последний урок у Ланселота. Несколько целей, несколько целей. И опять решение мне подсказывает Гвиневра. Я пытаюсь вызвать тернии, но вместо них получается колючая проволока. Мне страшно, и моя магия искажается. Колючая проволока прошивает зверька за зверьком, лиса и волк, и енот, и еж, и все это бесчисленное количество зверей оказывается связанно между собой.

— Сердца, — шепчу я. — Сердца.

И проволока, ржавая, острая, проникает в сердца, я уверена. Но звери не умирают. Они вообще не могут умереть. Как и Галахад. Они накидываются на него в мгновение ока, совершенно теряя свою жалкую, мультяшную грусть. Это хищники, охочие до крови, даже те, что в природе были травоядными, вроде маленького олененка с обнаженными и переломанными ребрами. Они бросаются к Галахаду, как звери, ищущие только крови.