Дария Беляева – МОЙ ДОМ, НАШ САД (страница 29)

Минуты через три в комнату врывается Кэй.

— Ты принесла мне пожевать Кэя? — спрашиваю я.

— Да. Кому он все равно нужен?

— Эй, Ниветта!

Кэя плюхается на кровати, так что едва не отдавливает мне руку, я улавливаю запах сэндвича с сыром и огурцом. Мои любимые сэндвичи, Ниветта и Кэй помнят. Сэндвич оказывается в моей руке, и я ем его с закрытыми глазами.

— Тебе помочь? — спрашивает Кэй.

— Я слепая, а не безрукая.

— Собирай крошки, Кэй, — говорит Ниветта. Они смеются, и щекочут меня, а я пытаюсь не отвлекаться от своего сэндвича.

— Я не слепая, — говорю я, прожевав последний кусок. — Я вроде провидицы.

— И что сейчас делает Моргана?

Я медлю прежде, чем открыть глаза. Но, в конце концов, у меня есть много времени до полуночи. Можно занять его моей новой суперспособностью. Наконец, я открываю глаза. И не вижу ни Ниветты, ни Кэя, хотя слышу их голоса и смех, чувствую, как они собирают крошки с моего платья, как валятся рядом со мной на кровать. Я протягиваю руку и за нее хватается Кэй.

— Ну? — говорит он.

Я вижу, как Моргана спускается в подвал. Шаг у нее нервный, такой она никогда не была при мне и, наверное, никогда не была ни при ком другом. Такой ее вообще никто не должен видеть. Моргана некоторое время мнется у порога.

Я говорю:

— Она в подвале.

— Ух ты, вот это да! — восторгается Кэй.

— Э-э-э, не особенно впечатляет.

— Не мешайте мне. Я смотрю. Потом я расскажу все.

— Расскажи сейчас.

— Моргана берется за ручку двери, — начинаю я. — Она заходит и…

Я замолкаю, потом говорю:

— Так, если все заткнутся, я попытаюсь послушать. Думаю, я смогла бы.

Сначала голову мне на плечо кладет Кэй, следом за ним точно так же поступает Ниветта. Они замирают и ждут. Кто-то водит пальцами мне по запястью, и я постепенно успокаиваюсь, сосредотачиваюсь на том, что происходит в подвале.

Моргана прямо с порога говорит что-то, но я совершенно не слышу, что именно. Будто кто-то выключил звук в кино. Я стараюсь сосредоточиться. Моргана проходится между столов, накрытых белыми простынями, едва-едва касаясь их. Шаг ее становится ровным, чуть кокетливым, она надевает привычную маску.

Галахад стоит у одного из столов, на котором, распятая, распоротая, лежит свинья. Небольшая, симпатичная свинка, думаю я, может быть прежде она была шариковой ручкой. Галахад говорит что-то Моргане, и я не слышу. Зато, отчетливо поморщившись от отвращения и еще от чего-то более приятного, я слышу, как под прикосновением Галахада ломаются кости грудины, раздвигаются, впуская его внутрь.

Видимо, отвращение (и что-то еще, чего я не называю из трусости) оказываются достаточным стимулом, и звуки приходят. Я совсем забываю о том, что рядом со мной Ниветта и Кэй, я оказываюсь наблюдателем там, в подвале.

Моргана говорит:

— То есть ты совсем не скучал, милый?

— Почему же? — говорит Галахад. — У меня сердце горит, когда тебя нет рядом.

Он лезет руками внутрь свиньи, достает не бьющееся уже сердце, запускает в него пальцы, и я вижу, как венозная сетка на нем начинает пульсировать, чуть светиться от магии. Галахад смотрит только на это сердце, но я вижу, как ему хочется посмотреть на Моргану. Она подходит ближе, садится на пустой соседний стол, болтает ногами.

— А я не вижу, чтобы ты был рад, — тянет она. Галахад опускает сердце обратно, в тушу свиньи, и она вдруг начинает дрожать в агонии, так что Галахаду приходится удерживать ее двумя руками. Моргана наблюдает за этим с усмешкой. Борьба продолжается около двух минут, а потом свинка враз затихает. Галахад бросается к своему письменному столу, руки у него влажные от слизи и крови, и он нашаривает ими ручку и замызганный блокнот, принимается что-то записывать.

— Меня бесит, что ты не обращаешь на меня внимания, — говорит Моргана. — Смотри на меня.

Галахад поднимает на нее взгляд, продолжая писать.

— Я не понимаю, зачем ты пришла.

— Не зачем, а к кому, — говорит Моргана, и ее девичье обаяние сменяется чем-то женским, томным, сладким, чем-то, что заставляет тугой ком свернуться и у меня внизу живота.

— Смотри на меня, — повторяет Моргана, и я бы подумала, что она использует магию, но никаких заклинаний и жестов, только ее голос.

— Ты могла бы не мешать мне некоторое время? И тогда мы обсудим абсолютно все, что ты захочешь.

— А разве ты не хочешь ничего, милый?

Моргана закидывает ногу на ногу, и движение получается совсем не женское, а по-девичьи нелепое, дурацкое и этим сексуальное вдвойне.

— Моргана, дорогая, ты вышла из возраста Лолиты около семи лет назад. Мы будем играть в эти игры?

— А ты больше не хочешь в них играть?

Галахад возвращается к трупу свиньи. Взмахом руки он поднимает со стола железные инструменты и движением пальцев, измазанных кровью, направляет их в тело свиньи. Они начинают свою хирургическую работу будто бы без участия Галахада, но я знаю, что он предельно сосредоточен.

Галахад смотрит на Моргану, пока инструменты глубже вгрызаются в плоть свиньи. Щипцы для грудины раздвигают кости, впуская скальпель.

— Я не должен был даже начинать.

— Но ты начал.

Моргана облизывает пахнущие вишневым блеском губы, а Галахад шевелит измазанными кровью, как вишневым вареньем, пальцами, и в руке у него оказывается все еще пульсирующий, живой, кусочек сердца. Совсем не большой, лишенный всего, что его окружало, но живой.

— И теперь, Галахад, я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Уделил мне внимание. У тебя нервный день, правда?

— Можно сказать и так, моя милая.

— И ты хочешь побыть один?

— Ты подбираешься к самой сути.

— А я хочу узнать, что с вами происходит.

Резким движением Галахад проводит рукой по воздуху, и со шкафа слетает, едва не задев горло Морганы пила для трепанации. Моргана подается назад, не издав при этом ни звука, но едва не упав со стола.

— Испугалась, малыш? — спрашивает Галахад.

— Ничуть.

Пила вонзается в череп свиньи и начинает свое жужжащую симфонию, другие инструменты, железные и жуткие, из хирургического набора Галахада продолжают свои работу во чреве свиньи.

— Чего ты хочешь?

— Я волнуюсь за тебя. И, наверное, хочу знать, что происходит.

Галахад смотрит на нее со спокойной улыбкой, потом касается кончика своего языка окровавленным пальцем и говорит:

— Ты лжешь. По крайней мере, насчет первого.

Вид у Галахада скорее задумчивый, нежели злой.

— Да, разумеется, я лгу. Я же сплю с тобой только потому что ты взрослый и единственное, что мне от тебя нужно — доступ к этой вашей взрослой жизни и знаниям, которыми вы с нами не делитесь. Что касается секса, я предпочитаю Кэя. Что касается всего остального, я предпочитаю Вивиану.

Я чувствую, будто мне передали привет в какой-то телепрограмме, даже краснею немного.

Моргана злит его, но я не понимаю, зачем. Если она хочет получить какую-то информацию, не легче ли ей быть ласковой, как и всегда.

— И да, Галахад, разумеется, я пришла сюда узнать не как продвигаются твои безнадежные эксперименты с дохлыми зверушками, которых ты клепаешь из всякого мусора.

В один момент вся симфония стихает, циркулярная пила с такой силой вонзается в голову свиньи, что не только проламывает череп, но и раскидывает вокруг сероватый мозг, а железные инструменты, орудующие внутри впиваются так глубоко, что показываются с другой стороны.