Дария Беляева – МОЙ ДОМ, НАШ САД (страница 27)

Я пытаюсь сосредоточиться и почувствовать хоть что-то о заклинании Галахада.

— Есть нюанс, — шепчу я. — Если перенести заклинание в часы, его нужно будет обновлять. К полуночи действие закончится.

— Давай, мышонок. Мы нужны нашим друзьям и Номеру Девятнадцать.

Я понимаю, что порядок приоритетности не был соблюден и фыркаю. Я беру кулон, где переливается фиолетовая жидкость, подношу его ближе к себе, рассматриваю крохотные пузырьки посреди светящейся воды. Я чувствую, что это заклинание было сделано человеком, который очень любит Моргану. Ощущение это отчетливое, пришедшее из ниоткуда накрывает меня с головой. Любовь, нежность и желание защитить существо, которому адресован подарок мешают мне вскрыть его. Отчасти я даже ревную Моргану к Галахаду или, может быть, завидую их любви. Я ведь ничего не знаю о любви, и понятия не имею, узнаю ли. Если вдуматься, это большое везение, встретить кого-то, кто очень сильно полюбит тебя и кого полюбишь ты, находясь в столь ограниченном обществе, как наше. Впрочем, я не уверена, что Моргана любит Галахада так, как он любит ее.

— Принеси мне отвертку из моей комнаты, — говорю я.

— Только быстрее, мышонок. У нас мало времени, — напевает Моргана.

Через полминуты в руках у меня оказывается моя рабочая отвертка, и я принимаюсь разбирать часы, которые собрала шесть лет назад. Я раскладываю детали на простыни вокруг фиолетового кулона. Моргана ходит по комнате туда и обратно, в какой-то момент она закуривает, совершенно не стесняясь, только старается разогнать рукой дым.

Я закрываю глаза. Фиолетовый продолжает гореть у меня и под веками. Его нужно разложить на составляющие, разобрать, распотрошить. Я предельно сосредотачиваюсь на сути заклинания. Защита, определенно. Защита от чужого магического воздействия. Почему фиолетовый? Это должно было быть отражено в формуле. Я вспоминаю, где я видела этот цвет, оттенок, в точности повторял что-то в реальном мире. И воспоминание приходит ко мне незамедлительно. Нарциссы. В нашем саду растут цветы, чьи разверстые пасти окрашены абсолютно в тот же цвет. Нарциссы — любимые цветы Морганы, после орхидей. Я шепчу слово, и заклинание в кристалле на него отзывается. Удовлетворенно улыбнувшись, я начинаю собирать часы, находясь все в том же предельно внимательном состоянии.

И когда мои пальцы касаются кристалла, я вдруг вижу перед глазами Галахада. Он сосредоточен и шепчет что-то, над его открытой ладонью витает цветок, нарцисс, охваченный пламенем. Но он не горит, а плавится, будто воск, стекая в стакан с чистой водой, чтобы напоить ее своим цветом.

Галахад шепчет что-то, и наряду со словами заклинания я различаю имя Мордреда.

Перед тем, как поместить стекло на циферблат, я притягиваю Моргану за руку к себе. Она показывает мне острую, серебряную иглу.

— Откуда ты…

— Я тоже умница, мышонок.

Мы прокалываем пальцы, и наша кровь смешивается, ее размазывает по циферблату секундная стрелка. Лучшие друзья навсегда, думаю я. Теперь заклинание должно работать на нас обеих.

Жидкость в кристалле чуть тускнеет, свечение становится слабее, а цвет прозрачнее.

— Его хватит дня на два-три, — говорю я, накрывая стеклом циферблат и привинчивая крышку.

— Это уже кое-что.

Я беру ее за руку, Моргана тушит сигарету в стакане на тумбочке у кровати, садится рядом. Она без слов понимает, что нужно делать. Моргана хорошая волшебница, а это значит — она доверяет интуиции. Я кладу часы на ладонь, и Моргана накрывает их сверху рукой. Мы оказываемся связаны, и я чувствую, как прошивает меня сила, магия Галахада, которая предназначалась Моргане.

Лучшие друзья навсегда, бьется у меня в голове, навсегда-навсегда.

В этот момент я слышу голос Ланселота. Он рявкает:

— Быстро в холл! Готовность три минуты, курицы!

Моргана стремительно прячет часы в карман, а кулон под подушку, однако Ланселот и не думает заходить. Ланселот, бдительный и осторожный, даже не заглядывает к нам в комнату. Я практически чувствую, что он остается за дверью не случайно, и все же мне нечем этого доказать.

Моргана перепрятывает часы и кулон обратно в шкатулку, закрывает ее на ключ, а я кладу в карман отвертку. Мы бежим вниз, в холл, где все уже готово для ритуала.

Я вижу ребят, стоящих в центре треугольного остова печати, окруженной кристаллами, наполненными магией, сияющей и сильной. Мне становится страшно. Моя магия далеко не такая сильная, как магия взрослых. И если я сделала что-то неправильно, то магия Мордреда, Ланселота и Галахада может совершенно непредсказуемо повлиять на нас с Морганой. Я начинаю дрожать, думая о том, что допустила ошибку специально и даже не понимая, какую именно.

Мордред резко манит нас рукой.

— Сюда, — говорит он. — У нас не так много времени.

— Мы прям точно уверены?

— Да, Кэй.

— Точно-точно?

— Точнее не бывает, Кэй, — говорит Галахад. — Расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие.

— Я так и думала, что этим закончится, — говорит Ниветта, и Кэй с Морганой смеются, а я краснею.

— А я не понял эту шутку.

— Да, Гарет, как и все предыдущие, — говорит Гвиневра. — Давайте сделаем это быстро.

Я ловлю взгляд Гвиневры и думаю, неужели она просто ждала, пока ее лишат части происходящих вокруг событий.

Когда мы с Морганой встаем в круг, Кэй смотрит на нас заговорщически, и я старательно отвожу взгляд.

— Идиот, — шепчет Моргана. Впрочем, интонация у нее такая, будто она говорит "все хорошо".

Галахад, Ланселот и Мордред встают по углам треугольника, в котором мы находимся, так что внешние стороны печати захватывают и их. Кристаллы рядом с ними загораются ярче. Они уже напитали их своей магией.

— Готовы? — спрашивает Галахад.

— Да плевать, — говорит Ланселот. Я закрываю глаза, надеясь, что никто не заметит следов магии на нас с Морганой.

Сначала я чувствую легкое покалывание в глазах, потом, открыв их, вижу, как струятся по линиям печати силы. Это ужасно страшно. Как будто тебя окружили оголенные электропровода. Я боюсь толкнуть кого-то и сама задеть эти жуткие силы, запершие меня здесь.

Мордред, Ланселот и Галахад совершают совершенно одинаковые и абсолютно синхронные движения — возводят руки к потолку, и что-то снисходит на них, сияющее, сверкающее, золотое, и оно струится к нам через линии печати, а потом бьет внутрь. Эта сила ослепляет меня, оглушает, и вместе с тем приносит невероятный экстаз. Магия прекрасна, я это знаю, однако я никогда прежде не испытывала желания упасть на колени, захлебываясь от удовольствия, пока чужая сила хлещет в меня.

В этом есть что-то от секса, что-то неправильное и очень правильное одновременно. Я чувствую, как дрожит рука Морганы и не слышу, но могу абсолютно точно сказать — она стонет.

И все же край моего сознания удерживается за фиолетовый цвет нарциссов в нашем саду.

А потом все постепенно стихает, ощущения притупляются, и остается только бессилие. Я падаю, кажется задев Ниветту. Темнота накрывает меня с головой, как одеяло, и я рада ей, будто долгожданному сну. Меня приводит в себя Ланселот, в основном, своим ором.

— Ну же! Очнись, давай!

— Я здесь, — говорю я невпопад, стараясь снова ощутить собственный язык. Открыв глаза, я вижу ребят. Кэй потирает глаза, будто только что проснулся, Гарет зевает. Видимо, они тоже отключались, вид у всех потерянный.

Я оборачиваюсь в сторону окон, и вижу запекшуюся кровь, которой они покрыты, будто смотрю изнутри заживающей раны. Я облизывая губы, смотрю на Гарета, который тоже повернулся к окну.

— Ну вот, — говорит он. — А мне как раньше больше нравилось. В смысле как сегодня…

Ему не дает договорить оглушительный взрыв хохота. Я смеюсь, и все смеются, кроме Мордреда. Он говорит:

— Занятий сегодня не будет.

Мы с Морганой переглядываемся, когда он уходит. Моргана кивает на окно, я отвожу взгляд. Мы друг друга понимаем. Все сработало. А потом мои глаза пронзает, будто иголками, и угол зрения мгновенно сменяется. Я вижу перед собой Кэя, он говорит:

— Ну вообще-то неплохо. Солнышко на дворе. А если он будет как полтергейст швыряться книжками, мы тоже не увидим?

— Нет, Кэй, — говорит Ниветта. — Ты что правда настолько тупой?

Я сжимаю руками виски, не понимая, что происходит. Я сижу рядом с Гаретом, а вижу Кэя. Реальность будто уходит у меня из-под ног, и я слышу голос Морганы, громкий, будто раздающийся у меня над ухом.

— Все в порядке, Кэй, милый.

А потом лицо Кэя становится ближе, и я слышу, как Моргана звонко целует его в щеку, прядь светлых волос, длинных и волнистых, застывает у меня перед глазами, а потом белые пальцы Морганы убирают ее.

— Так, — говорю я. — У меня проблемы.

— Какие? — спрашивает Ланселот, до того убиравший кристаллы и не обращавший на нас никакого внимания.

— Месячные, — говорю я. — Живот очень болит. Моргана, проводи меня.

Ланселот издает звук, который произвела бы очень недовольная чем-то собака, а Моргана быстро встает, и Кэй у меня перед глазами пошатывается.

— Сейчас, дорогая.

Ужасно сюрреалистичное ощущение, я вижу себя саму. Вот она я, вот они мои две косички, покоящиеся на плечах, вот моя форма, вот мои руки с обгрызенными ногтями и очки в толстой оправе. Со стороны я выгляжу еще большей простушкой, чем в зеркале. Я читала, что ученые выяснили: люди видят сами себя в пять раз красивее, чем они есть на самом деле. В таком случае у меня для меня плохие новости.