Дария Беляева – Марк Антоний (страница 4)

— Да, — сказал ты. — Лопаются лягушки.

Я посмотрел на Тисиада и подумал, что ему нравится проводить с нами время. А для учителя это, может быть, лучшая рекомендация.

Я протянул один длинный кусочек яблока тебе, и ты тут же сунул его в темноту под панцирем.

— Хочешь, черепашка? Черепашка! Черепашуля! Черепашенция!

— Действуй мягче, — сказал Тисиад. Вот кого хлебом не корми, а дай поучить других, как быть с их жизнью. Я протянул еще кусочек яблока Гаю, тот положил его на стол перед своей черепахой и принялся наблюдать.

А я хотел быть лучшим. Отрезал кусок яблока себе, да поизящнее, и, подумав, принялся водить им не так далеко от черепашки, но, впрочем и не совсем близко. Чтобы, так сказать, возбудить здоровый интерес.

Вдруг я заметил, что Тисиад очень внимательно за нами наблюдает. Так, будто мы выполняем какое-то важное задание. Это меня подстегнуло. Гай щелкал языком, и я закрыл ему рот.

— Тшшш! Пусть пленники успокоятся.

Рука моя двигалась туда и обратно, плавно, мягко, позволяя потоку воздуха подхватить сочный яблочный запах. Я даже приноровился к определенному ритму. Ты все пихал яблоко в панцирь, и Тисиад, глядя на тебя, качал головой. Гай смотрел на черепаху и яблоко неподвижно, как змея.

Мне показалось, прошла вечность прежде, чем моя черепашка высунула самый кончик тупого носа. Мне хотелось ей улыбнуться, но я не стал.

Я лишь выдаю яблоки, думал я, я только выдаю яблоки, я не представляю опасности для тебя, считай меня веткой дерева, только и всего, если знаешь, что такое дерево.

Носик стал носом, показалась длинная, морщинистая, как у Миртии, шея. Старушка-черепашка, подумал я, обещаю не делать тебе зла, только дай мне стать победителем.

И она, неожиданно быстрым для такого медлительного животного движением, ухватила яблоко.

— Ну и рот, — выдохнул Гай. — Уродливый такой.

Тисиад сказал:

— Все создания богов прекрасны.

— Все да не все, — сказал я. — Ты на нее просто посмотри. Без обид, родная, ты не красавица.

— Зато обжора.

— Как Марк!

Я цикнул на вас обоих. Ты первый подхватил кусок яблока и принялся размахивать им перед своей черепахой так резко, что столкнул со стула Гая.

Тисиад засмеялся, мы с тобой тоже, а Гай стал мрачный и больше ничего не говорил.

Мы еще долго кормили черепашек, и они оказались такими обжорами. Когда мне надоело потчевать черепах, и я решил съесть последнее яблоко, Тисиад сказал:

— Никаких яблок до яиц. Перебьете аппетит перед едой. Во всем нужно соблюдать порядок.

Но настроение у него явно было знаменательное, замечательное и на редкость не занудное.

Я сказал:

— А можно мы проведем триумфальное шествие для Луция? Ну, знаешь, это же его пленные. Да и все равно кучу времени потеряли. А после полудня опять заниматься. А если сейчас пойти к Миртии, она может закуску подать. Короче говоря, сплошные преимущества.

— Ладно, — сказал мне Тисиад. — Все равно мне сегодня с вами не сладить. Проводите свой триумф. Но потом ты должен будешь выполнить больше заданий. Все нужно делать вовремя.

— Потом будет потом, — сказал я. Довольно легкомысленно с моей стороны. Я пожалел.

Тисиад временно удалился из наших жизней, и я сказал:

— Что ж, храбрый воин, требуется снарядить тебя правильно. Расшитой тоги, извини, не будет.

Ты расстроился.

— Венок будет.

Ты обрадовался.

— Нужна повозка для твоих пленников и колесница для тебя. Уж какая колесница будет, такая будет. Ромул на своем триумфе вообще ногами шел и не фырчал, и ты не фырчи. Дай мне заняться всем этим, сам отдыхай вместе с почтенным братом.

— Это я почтенный брат? — спросил Гай.

— Как ни удивительно, но да, — ответил я, по-моему, ловко передразнив Тисиада.

Я хотел устроить все хорошо, так, чтобы даже слишком хорошо. Взял тележку для фруктов, ослика со двора, корзину, хорошую веревку (ту самую, которую Миртия никогда не велела тратить зазря) и принялся сооружать нашу процессию. Черепахи — в корзину, тебе дорога в тележку для фруктов, Гай погоняет осла, везущего эту колесничку. Остался только венок, я сплел его тебе из жимолости, дабы не гневить богов, и ты все время чихал.

— Ну, — сказал я, надев венок тебе на голову. — В добрый путь, император.

Из начала сада мы последовали в его конец. Черепахи в корзине радостно копошились, успокоившись насчет своей судьбы, твои ноги не помещались в тележке, Гай ругался на осла, а я смотрел на произведение рук и мыслей своих, крайне довольный результатом.

Ты был таким счастливым и сильно сиял. Я думал, что мы трое похожи, одинаково кудрявые, одинаково глазастые, но в то же время такие разные. Твои плечи подергивались, и иногда ты хватал сам себя, чтобы остановить движение, которого не желал.

И чихал снова, очень смешной.

Гай своими бледными длинными пальцами тянул за уши осла, и осел недовольно взрерывал, тогда Гай отпускал его и целовал в макушку.

Процессия была торжественная. Я срывал цветы и листья, швырял их в тебя, и ты смеялся.

А какой мальчик не мечтает о триумфе, хотя бы и не совсем настоящем?

Пленники, впрочем, вели себя плохо, и ты иногда опасно наклонялся назад, поправляя их, чтобы они не выпали из волочащейся за тележкой корзины.

Я заметил, что Миртия и Тисиад наблюдают за нами из окна. И мне пришла в голову прекраснейшая идея.

— Следуйте далее! — крикнул я. — А я подготовлю награду за смелость нашему императору.

Тогда-то это слово значило только, что ты военачальник, наделенный соответствующими полномочиями. Теперь все потихоньку меняется, мне так кажется, история движется.

Я побежал на кухню, там девушки месили хлеб к обеду.

Одна из них, симпатичная, но уже не помню, как ее звали, сказала мне:

— Ты что здесь делаешь, обжора? Станешь толстым, некрасивым, девушки не будут тебя любить.

— Мой дядька говорит, что чтобы быть красивым надо много есть и много двигаться.

Между прочим, одна из самых мудрых и прекрасных вещей, когда-либо им произнесенных.

Девушка засмеялась, потрепала меня по волосам. Признаюсь тебе, прошли годы, и у нас с ней все было, и то-се, и пятое-десятое, и даже такое, до чего приличные люди уже не досчитывают.

А тогда она просто казалась мне такой миленькой, и я подумал: хочу ее укусить.

А она развернула меня и сказала:

— Иди-иди, когда сготовим все, тогда придешь.

Но я всегда был хотя бы и дурак, зато страшный хитрюга.

— Да нет, — сказал я. — Миртия сказала принести мед Тисиаду.

— Мед?

— К лепешкам.

Угадал.

Так что, мисочкой меня снабдили. Мы тогда жили на широкую ногу, и это была миска прекрасного, золотого, жидкого меда. Отличного меда.

Тисиаду, конечно, он никогда не достался.

Я чинно вышел из кухни и со всех ног понесся к вам, а вы к тому времени ушли во главе с ослом весьма и весьма далеко, в заросли ежевики. Триумф не удался, осел взбрыкнул, черепахи расползлись, а ты угодил прямо в колючие кусты, и Гай доставал тебя оттуда, а я жалел, что не научил тебя еще ругаться по-гречески, потому что меня самого не научили.